Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных - Лиса Хейл Страница 32

– Время на что?! – почти закричал Бальтазар. – Мавт, это же МАМОНА! Архидемон! Ты не можешь просто пойти к нему!

– На то, чтобы найти его самого, – она повернулась к нему, и в её руке уже был тот самый тонкий, как жало, клинок. Она с холодной точностью вложила его в ножны нарукавника. – И на то, чтобы я поговорила с Мамоной. С глазу на глаз.

– С глазу на глаз? Ты… ты сошла с ума! – он задохнулся, отступая. – Его легионы! Его мощь! Он сокрушит тебя!

Мавт подняла на него взгляд. И в этот миг Бальтазар увидел в её зрачках не отражение комнаты, а белого коня Чумы, рыжего коня Войны и вороного коня Голода, скачущих к кромке вечности.

– Ты всё ещё мыслишь как тварь, цепляющаяся за существование, – произнесла она, и её голос стал многоголосым, как шум армий, ропот голодных и предсмертный хрип. – Ты видишь в нём силу. Но ты забываешь, в ком заключена власть.

Она сделала шаг вперёд, и воздух загустел, наполнившись запахом пороха, смрадом гниющего зерна и сладковатым ароматом болезни.

– Война сеет раздор. Но именно мой меч кладёт ему конец. Голод истощает землю. Но именно моя мерва становится его последней жатвой. Чума губит тела. Но именно моё дыхание гасит последнюю лихорадку. Всё, что они могут, – могу и я. Ибо их сила – лишь предвестие моего прихода.

Она подняла руку, и в ладони её замерцали три символа: окровавленный меч, пустые весы и увядающий венец.

– Но есть то, что могу лишь я, – её голос приобрёл металлический резонанс, заглушающий реальность. – Я – та, кому дан ключ от Бездны. Я – та, чьё имя – Конец. И когда я сниму последнюю печать, это я отпущу цепь. Это я отворю Врата, и Ад пойдёт по земле, и вороные кони Преисподней выйдут на последнюю жатву. Не Война, не Голод, не Чума. Я.

Она посмотрела на Бальтазара, и в её взгляде не было ни угрозы, ни гордыни. Лишь холодная уверенность фундаментального закона.

– Мамона боится финального банкротства. Так я принесу ему его лично. Он думает, что играет в шахматы с королями и ферзями. Но он забыл, что против него – сама игровая доска, которая в любой момент может сложиться и похоронить все фигуры разом. Пусть попробует сокрушить меня. Он лишь ускорит собственный чек.

Бальтазар застыл, парализованный этим откровением. Он смотрел на неё и понимал: он не просто заключил сделку с Всадником. Он стоял рядом с живым, дышащим Апокалипсисом. Игра действительно перешла на новый уровень. Из охотников они стали дичью. Но его союзница была той самой тьмой, что в конце концов поглотит и охотников, и дичь, и само поле боя. И единственный, кому он мог доверять в этом грядущем огне, была та, что принесёт миру конец.

Глава 28. Урок тринадцатый: Когда правила не работают

Они сидели на пустынном пирсе, вглядываясь в свинцовую гладь океана, натянутую как тугая плёнка под низким, серым небом. Бальтазар был необычно молчалив. Он только что стал свидетелем того, как Лира, следуя всем его урокам, идеально сымитировала участие в групповом проекте, а затем её «подруга» Катя, та самая, что когда-то звала её в кафе, предала её, списав всю её работу и выдав за свою.

Проект был сложным – многомодульный анализ музыкальных произведений эпохи барокко. Лира, следуя протоколу «сотрудничество», предложила Кате, самой болтливой и поверхностной в группе, объединиться. Стратегия была безупречна: Катя получала видимость участия и гарантированную «пятёрку», Лира – социальные очки и отсутствие лишних вопросов о своей замкнутости.

Она проделала всю работу. Её анализ был гениальным, машинно-точным, выявляющим скрытые математические закономерности в музыке Баха. Она отдала Кате свою часть, та сияла, сыпля благодарностями, пару раз даже обняла её – Лира стоически выдержала тактильный контакт, заученно улыбаясь.

А на защите проекта Катя вышла одна. И начала зачитывать её работу. Сначала дословно, потом, переходя на собственные, сбивчивые и глупые комментарии. Но основа, костяк – был её. Преподаватель, старый профессор, слушал, всё более оживляясь, и кивал, глядя на Катю с одобрением.

Рекомендуемая реакция (на основе Урока 8): Сделать огорчённое лицо, продемонстрировать «растерянность», возможно, позже «случайно» обронить фразу «как жаль, что мои черновики пропали».Лира сидела на задней парте и наблюдала. Её внутренний компьютер фиксировал: Событие: Присвоение результатов интеллектуального труда. Цель инициатора: Получение незаслуженного вознаграждения и социального одобрения. Эффективность тактики: Высокая при низких моральных барьерах.

Но что-то было не так. Катя не просто крала. Она смотрела на профессора с таким сиянием, с такой жадной надеждой на признание, которого никогда бы не добилась сама. А профессор… он видел не работу. Он видел Катю. И в его глазах был не просто профессиональный интерес, а отеческая гордость. Он хотел верить, что эта пустышка способна на такое. Это была не просто ложь. Это был целый спектакль, построенный на взаимной потребности обманывать и быть обманутым.

Лира наблюдала за этим с тем же аналитическим безразличием, с каким изучала бы химическую реакцию. Предательство было внесено в её базу данных как «высокоэффективная, но социально порицаемая тактика достижения цели». Она не чувствовала обиды. Лишь фиксировала новый поведенческий паттерн. «Предательство. Эффективно. Логично в рамках их ограниченной системы ценностей», – пронеслось в её сознании.

Именно в этот момент Бальтазар, наблюдавший из дальнего угла аудитории, схватил её за руку и практически выволок на улицу, к пустынному пирсу.

– Ну что, – Бальтазар нарушил молчание, его голос был хриплым, будто он простудился. – Ты освоила всё. Страх (Урок 4), гнев (Урок 5), радость и печаль (Урок 6), ложь (Урок 3 и 8), уязвимость (Урок 10), благодарность, вовлечённость (Урок 7), дружбу (Урок 9). Ты можешь пройти через любой их социальный ритуал, не моргнув глазом. Поздравляю. Теперь ты – идеальный шпион в стане обезьян. Ты знаешь все их правила.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было привычной насмешки. Была усталость и что-то ещё, более древнее – отголосок знания, купленного ценой падения.

– А теперь забудь. Всё. Урок тринадцатый, последний: когда правила не работают.

– А жизнь – непредсказуема и неэффективна! – он ударил кулаком по поручню пирса, и старый деревянный брусок затрещал. – Все эти протоколы, все эти улыбки и кивки… они для обычных дней. Для серой, скучной массы их существования. Но бывают моменты… моменты, когда всё это дерьмо летит к чёрту. Когда предают не как Катя, ради пятерки, а предают саму суть договора. Когда твой