Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова Страница 31

Давид, прижимая к носу снежок, молча смотрел на меня.

Псих.

Настоящий псих.

Даже бандитов напугал.

«А я ему ещё и помогаю.

И что же делать?

Серые глаза Хворя ждут от меня решения. Бежать или принять это безумие?

Я вздохнула. В конце концов, он спас мой… кошелёк. В котором и так ничего не было. И можно было обойтись без драки…

И не размахивать ножом!

И не резать людей!

Спокойно.

Спокойно.

Спокойно.

— Не хочешь? Ну и ладно, — я засунула руки в карманы и постаралась улыбнуться.

В конце концов, это не моё дело! Да и не подписывалась я Давида очеловечивать.

С самого ж начала понятно было, что он дикий. Абсолютно нелюдимый, неуправляемый.

А на вид вполне приличный молодой человек. А мне ещё батя его в пример ставил!

Как говорят, в чёрном омуте черти водятся.

Так вот, у Хворя в черепушке — армия рогатого скота! С вилами и расчёсками, и все поголовно зубрилы.

Хворь кивнул, удовлетворённый решением:

— Тогда пошли.

— С меня новые очки, — покорно пролепетала ему в спину.

Зато не страшно.

Пошли, мой герой, только не расчёсывайся больше.

До дома добрались молча, Давид держал меня за руку, а я ловила себя на мысли, что теперь ничего не боюсь, если рядом Хворь.

***

Наши дальнейшие действия граничили с безумием. Давиду-то ничего. Он привыкший.

А я вот чувствовала себя героиней детективного сериала.

Или авантюрной комедии.

Сначала выяснилось, что нам придётся проникнуть в тюрьму.

И вот оно мне надо?

Ни капельки!

Ни чуточки!

Но Хворь опять прожёг серыми грустными глазами, и пришлось согласиться.

Ну вот что ты будешь делать, староста заимел надо мной странную мрачную власть, просто котяра с печальными глазами, три недели не кормленный. Не могу же я его бросить!

Мне так хотелось вернуть его в мир счастливых людей, что наплевать было и на расчёску, и на опасность, ну и на закидоны его полнейшие. И на всех призраков вместе взятых.

Надо ли упоминать, что с неблагополучного вечера я расчёсывалась с опаской даже своими расчёсками и каждую проверяла на «раскручиваемость»?

— Нас могут посадить, — Давид немного упирался и не хотел распутывать убийство пятнадцатилетней давности. Он будто отговаривал меня, а я наоборот, настаивала.

— Расслабся, за посещение тюрем не сажают. Надо только придумать что-то, чтобы нас пропустили.

— В кресты убийцу заперли предварительно, наверняка после суда перевели куда-то еще, — Давид почесал нос, а заодно и поправил очки.

Я растерянно закусила ноготь. Вот же, ёжик-уёжики.

— Ничего в библиотеке не было больше.

— Я запрос отправил на ФСИН, но его отклонили.

— ФСИН?

— Федеральная служба исполнения наказаний, — буркнул Хворь.

Я покивала с умным видом. А я то решила, это название новой соц сети. Красиво звучит.

— Только родственникам сообщают где сидит заключённый или сам арестант звонит тому, с кем хочет встретиться.

— Ну так давай скажем, что ты сын этого… Геннадия.

— Я?! — Давид в ужасе посмотрел на меня, будто я на него весь срок этого убийцы уже переписала.

— Ну я же не могу быть сыном, — развела руками.

— Ира, нам никто не поверит. Мы не можем просто прийти и попросить о встрече с убийцей! Это ненормально и попахивает психушкой!

— Так мы справку покажем.

— Какую? Что нам можно к психам?

— Эту справку никому не показывай. — щёлкнула парня по носу. Тот отпрянул, кинулся поправлять очки. — Справку о том, что ты сын Ильина!

— Нет у меня такой справки. Ни первой, ни второй, — почему-то обиделся Хворь.

Мы сидели в фойе института, наплевав на то, что обсуждать убийства в институте неэтично. До следующей пары было ещё двадцать минут, Давид угостил меня чаем с пышкой, а сам пил чёрную лабуду, именуемую эспрессо.

Мне казалось, что он подкармливает меня специально, чтобы я не отказалась от общения с ним. Но это было совершенно лишним.

Я не собиралась так быстро сдаваться:

— Я сделаю. Но при одном условии.

— Давай просто не будем ничего делать. — Давид конкретно надулся. Сложил руки на груди и отвернулся.

— А через неделю ты опять будешь бесноваться в туалете?

— Не буду.

— Уверен?

— Ну, сейчас же не беснуюсь!

— В твоём случае ни в чём нельзя быть уверенной. Итак, какой будет твой положительный ответ?

Я незаметно щёлкнула его на сотовый. Горбинка на носу прекрасно сочеталась с нахмуренными бровями.

— Ты ненормальная!

— Ага, а кто из нормальных людей тебе будет помогать? Только человек с расчёской больше, чем у тебя…

Давид резко встал (красное кресло сложилось, хлопнув по спинке мягким сидением), прошёл два метра до мусорки, швырнул в неё пустой бумажный стаканчик с надписью «Улыбайтесь, это всех раздражает». Вернулся и, нависнув надо мной, сверкнул новенькими очками. На этот раз с тонкой оправой.

Мне, кстати, эти очки нравились больше, чем предыдущие. Пусть даже они не из последней коллекции… забыла кого. Ну ещё бы, ведь это я их ему купила. Давид ещё возникал, что не надо было запариваться! Ему пришлось заменить в них стекла и подкорректировать размер дужек. Зато как смотрятся! Взгляд не оторвать! Серебрянная оправа сочеталась в бездонной серостью глаз и пепельным оттенком волос.

Ну как серебряная… Покрытая медицинским сплавом. Ну как с пепельным… Серые волосяки-то у Давида, пыльненькие больше. Но вместе смотрелось сногсшибательно!

— Хорошо, признаю, тогда на улице я вспылил. Можно больше эту тему не поднимать? — огрызнулся Хворь.

— Обещай сдерживать свой темперамент. — Я невольно залюбовалась его нервными движениями. Приятно думать, что он так бесился из-за меня.

— Я и так само спокойствие.

— У тебя губы побелели.

— Ира, я немного испугался. Бывает. И больше не повторится. Удовлетворена?

— За меня испугался? — поинтересовалась, не в силах оторвать взгляд от горбинки на носу. Ёжики-уёжики, какая переносица!

— Ну конечно, ты же к ним с улыбочкой полезла, чуть ли не обниматься! — Последняя фраза прозвучала зло и обидно.

Я пригляделась. Губы действительно побелели, так упрямо Давид их сжал.

Бесился, опять. Каждый раз так, когда я заикалась о теме «ножа в кармане».

— И в следующий раз — убегай, — буркнул Давид напоследок.

Улыбнулась в ответ:

— Я тебя не брошу. Мы ж команда!

— Да какая в