Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 29

Выход.

Я поднял левую руку и подвёл большой палец к внутреннему углу глаза. Вторым пальцем упёрся сверху, чтобы было куда давить, и чтобы голова не уходила от движения. Я держал его затылок и ухо, а давил туда, где боль включается мгновенно и выключает всё лишнее. Это техника простая. Тело всегда честнее слов. Если человек не готов умирать, нужная точка ломает любую силу.

Он дёрнулся, и я удержал. Я плотнее прижал коленом его бок и продавил плечом в его лопатки. Он попытался поднять руку и прикрыть лицо, но рука пришла поздно. Движение было рваным, и паника отставала от реальности на полсекунды. Полсекунды в бою хватает, чтобы решить всё.

Он закричал так, что голос сорвался сразу. Крик превратился в хрип, потому что грудь уже не слушалась. Он попытался вдохнуть и захлебнулся этим вдохом. Он махнул рукой назад и попал по моей ноге, и я даже не дёрнулся. Нога терпела. Нога могла терпеть. Мне нужна была секунда.

Я добавил давление в угол. Туда, где боль отдаёт в голову мгновенно. Он дёрнул головой, и я вернул её обратно, держась за ухо и линию челюсти. Я не давал ему уйти. Он попытался сбросить меня через плечо, поднялся на носки, качнулся, будто хотел перевернуться. Для человека, в этой ситуации, это был бы хороший ход.

У него голова уже рассыпалась.

И вот здесь я сделал то, что в обычной драке делать не любят. Я заговорил ему в ухо. Тихо и спокойно.

— Дыши быстрее, — сказал я. — Коротко. Тяни воздух.

Он рвано вдохнул и тут же подавился этим вдохом. Мозг в панике хватается за любую команду, если она звучит уверенно, и он попытался послушаться.

— Вот так, — продолжил я. — Сердце уже лупит в горле, и ты его слышишь. Пальцы дрожат. В голове пусто. Ты уже понял, что контроля нет.

Он захрипел сильнее. Он пытался повернуть голову, чтобы уйти от давления, и только подставлял глаз удобнее.

— Страшно, да, — сказал я, жёстче, без крика, просто с нажимом. — Страшно, когда тебя ведут, как тушу. А теперь смотри, что будет дальше.

Он дёрнулся всем телом, и я удержал его бедром, как фиксатором. Он мотнул рукой, попал себе по щеке, потом по носу. Он пытался убрать мою кисть и не мог найти её. Он пытался поднять локоть, и локоть падал вниз. Он судорожно хватал воздух, и воздух не шёл.

И я почувствовал, как внутри меня поднимается горячая волна. Не мышечная. Эмоциональная. Маленькая паника, которая шевелится под рёбрами и шепчет, что я ошибусь и закончу здесь, на этом бетоне.

Я её не давил.

Я её пустил.

Через контакт, через кожу, через то, что во мне уже открылось и работало само, как рана, которая научилась дышать.

Паника ушла в него.

Его будто ударило током. Он вздрогнул всем телом, и дальше началась чистая физиология. Руки стали хаосом. Он дёргался, он метался, он пытался закрыть лицо и попадал по себе. Он пытался схватить меня и хватал воздух.

— Убери… убери… — выдавил он, захлёбываясь словами. — Я… я не… не могу…

Слова распались на куски. Он пытался сказать ещё, и язык не успевал за дыханием.

— Ты можешь, — сказал я ровно. — Просто ты уже понял, что не управляешь собой. Дыши. Ещё быстрее.

Я услышал сверху голос ведущего. Он был доволен, как человек, который любит чужую слабость.

— Ай-ай-ай, — протянул он. — Наш богатырь загрустил. Господа спонсоры, вы это слышите. А у нас тут борьба за глазки, и это совсем не то, на что вы ставили.

Мне было плевать, что он говорит. Я держал позицию и считал секунды. Я чувствовал, как энергия начинает тянуть усталостью. Она ложилась в голову тяжестью, как после бессонной ночи и длинной дороги. Дар работал через эмоции. Он перекидывал их. Он усиливал. Он жрал ресурс.

Бугай дёрнулся вбок, и я чуть не сорвал себе правую кисть. Палец отозвался болью сразу, как будто напомнил, что он тоже здесь, и он тоже платит. Я удержал плечо запястьем, стиснул зубы и не дал руке разжаться.

Я перевёл левую руку на второй глаз.

Потому что одного было мало.

Потому что таймер в конце не спрашивает, хочешь ты жить или нет.

Я прижал ладонью его лоб, чтобы он не мотал головой, и завёл большой палец во внутренний угол второго глаза. Давление пошло точно. Коротко. Жёстко. Без рывков. Я держал его голову левой ладонью, а правым запястьем и предплечьем фиксировал плечо, и у меня оставался один рабочий вектор, который не ломал физику и не требовал лишних рук.

Он захрипел, потом вдруг начал молить. Слова выходили обрывками, и в каждом слышалась одна и та же мысль, тупая и честная.

— Пожалуйста… хватит… не надо… не надо…

Я не отвечал.

Я знал, что если я отвечу, если я оставлю ему шанс, мы оба не выйдем отсюда. В конце пяти минут не будет «переиграем». В конце будет курок. И я уже ощущал это в ведущем, чувствовал в его удовольствии, в том, как он тянет слова, будто ждёт финала.

Я прижал его голову ещё плотнее, чтобы убрать метания, и довёл движение до конца. Пальцы делали работу, которую надо сделать один раз.

Сопротивление лопнуло.

Внутри глазницы что-то резко уступило, и его тело сразу потеряло смысл. Дёрганье оборвалось, как будто кто-то выдернул провод. Дыхание сбилось, потом захлебнулось, и тяжесть подо мной стала пустой.

Он ещё секунду стоял на коленях, будто пытался удержаться на упрямстве, и затем мягко поехал вперёд. Руки расползлись по бетону, и вся сила, которой он минуту назад давил пространство, вышла из него одной тишиной.

Я успел оттолкнуться и уйти в сторону, чтобы не оказаться под тушей. Он рухнул тяжело и глухо. Это не была «красивая смерть». Он просто упал, потому что всё закончилось.

Я опустился на одно колено и отодвинулся на шаг. Судорог почти не было. Было несколько коротких спазмов, а потом он застыл окончательно.

Я встал.

Бетон снова ударил холодом в подошву.

Я посмотрел на свою правую руку. Указательный палец дрожал. Сустав жил отдельно, и боль стала вязкой, мерзкой, такой, которая не рвёт, а точит. Я сжал кулак и понял, что кулак сжимается с оговорками. Если дальше будет бой, я руками