А. Смолин, ведьмак - Андрей Александрович Васильев Страница 285

Из замерзших болот вылезут кикиморы. Зима — это их время. Они не дуры полазать по лесам, пока их Хозяева дрыхнут. Ну, а следом за ними поползет нечисть поменьше, вроде шуликунов или крикуниц.

И особое веселье начнется с Нового Года. Точнее — для нас-то Новый Год, а вот для публики, что рождена в те времена, когда зимним весельем им еще и не пахло — Велесова неделя. Что-то вроде: «гуляй рванина от рубля и выше». Если верить тому, что я услышал от Родьки, то лучше эту неделю мне будет дома провести. От греха.

Недаром же наши предки эти дни, те, что с первого по седьмое января, «Страшными» называли.

В общем — обживаться мне еще и обживаться. И самое главное — это тебе не школа, не институт. Тут пересдач не будет. Ошибку допустил — и все, тебя уже кто-то съел. В прямом смысле, не переносном.

Еще интересное. Эту информацию мне Родька под конец разговора выдал. Зима, оказывается, раньше «Марениным временем» называлась. Или «Мораниным». Все верно, она же за холод и мрак отвечала, а у нас в этот сезон и того, и другого хватает. Нет, в Москве, конечно, всесезонная слякоть стоит, но Москва — не вся Россия.

Вот тут у меня еще одна задачка и сошлась. Неудивительно, что Ровнин был так уверен в том, что колдун до весны в столицу не пожалует. А чего ему тут делать? Ясно, что Морана давным-давно за кромкой сгинула, но рефлексы-то остались? Те, что намертво вбиты во всех потомков Кащея, в любого наследника его семени. Зима — не их время. Зимой у нас незыблема власть той, что для них злейший враг. Пусть даже и надо добавлять к этим словам «когда-то», но, по сути, ничего не изменилось.

На все эти темы я размышлял, просматривая суммы вчерашних проводок. Нет ничего лучше для неспешного хода мысли, чем механическая привычная работа. Это разновидность нирваны, в которую уходишь глубоко и плотно, настолько, что ни один дзэн в сравнение не идет. Время теряет над тобой власть, руки сами делают работу, глаза фиксируют происходящее, а мысли настолько ясны и прозрачны, что диву даешься. Всякий офисный житель подтвердит мою правоту.

Если есть какая-то задачка, которую никак не можешь решить, какая-то мысль, не дающая себя поймать за хвост — садись чего-нибудь «крыжить», и все само собой образуется. Главное, не забудь поставить на стол табличку: «Ушел в себя, буду нескоро».

Я вот настолько погрузился в размышления, что даже не услышал, как в кабинет заявился Геннадий и поинтересовался, почему ему меня ждать приходится. Только после того, как он тряхнул меня за плечо, я сообразил, что дело вплотную приблизилось к полудню и нам пора ехать к госпоже Варваре.

— А вы куда нашего Сашку забираете? — с легким вызовом спросила у безопасника Наташка.

— Расстреливать, — привычно невозмутимо объяснил ей Геннадий. — Драка у входа в банк, неподчинение службе безопасности. За такое по головке не гладят, Федотова. Вчера на правлении рассмотрели его дело и вынесли смертный приговор. Замечу — единогласно.

— Несмешно, — подала голос Ленка.

— Абсолютно с вами согласен, — подтвердил Геннадий. — Чего смешного? Сначала убей его, закопай, отчет за использованный патрон напиши, а потом еще официальное следствие запутай. Очень и очень хлопотное занятие. Но мое дело исполнять. Сказали — расстрелять, значит, так тому и быть. Смолин, оделись? Выходим.

Я накинул плащ на плечи, цыкнул зубом, подмигнул девчулям и тонким голосом провыл: «А на черной скамье, на скамье подсудимых…»

— Дурак, — сказала мне вслед Федотова. — Ленк, я почти поверила!

В машине, которая ждала нас у входа, обнаружились двое вчерашних сотрудников безопасности, один из них был за рулем, второй устроился на переднем сиденье.

— Проверили? — коротко спросил у них Геннадий, как только машина тронулась с места.

— Так точно, — бойко ответил тот, что был за рулем. — Дом в центре, старый, из тех, что порушить еще не успели. Там прямо какой-то бизнес-центр в стиле девяностых, кто только ни сидит — и медицинский центр, и ремонт принтеров, и фирма по изготовлению визиток. Ну, и наша красавица тоже. Третий подъезд, первый этаж, вход со двора. Хотя там везде вход со двора.

— А на верхних этажах люди живут, — добавил второй безопасник. — Им всем лет по сто! Они там еще с царских времен обитают, наверное. Я и не знал, что такие дома в Москве остались.

— Это хорошо, что все так обстоит, — ободрил нас Геннадий. — В обычном бизнес-центре сложнее было бы провернуть то, что мы задумали. Там охраны полно, камеры везде, ресепшен при входе. А тут — благодать. Никто, ничего…

— Нет, камера над подъездом есть, — сказал тот, что за рулем. — Только не знаю, ее или нет. Там же еще пара фирмёшек обитает, может она и их. Или вовсе муниципальная. Внутрь мы не ходили, так поглядели.

— Приедем — узнаем, — заверил их Геннадий. — Ладно, я немного вздремну. Эту ночь толком не спал и со следующей непонятно что будет.

— Эй-эй, — обеспокоился я. — Вы сейчас о чем? Вы чего, эту Варвару собрались… Того?

— Александр, мы не уголовники, что бы вы о нас ни думали. — Геннадий откинул голову назад, на сиденье. — Мы действуем исключительно в рамках правового поля, потому что никому из нас не нужны проблемы с законом. И в данный момент речь идет только о том, что условия для выполнения данного нам поручения сложились более чем благоприятные.

Такую «пургу» я и сам мести мастак. Он мне сейчас сказал вроде бы и много слов, но при этом информации в них был ноль. Я так и не понял, что они задумали, и это меня изрядно беспокоило. Никому не нравится, когда его используют «в темную», а эти господа на подобное более чем способны. Мне ли не знать?

Я даже пожалел, что попросил помощи именно у Ряжской. Ей-богу, лучше с Женькой и Нифонтовым дело иметь.

Кстати — а я свинтус. Так ни разу Мезенцевой с той ночи и не позвонил. Нет, она скорее всего наговорила бы мне разных гадостей или вовсе не взяла трубку, но набрать-то можно было?

Как выяснилось, мадам Варвара квартировала не так и далеко от нас, на Садовом кольце, в тех местах, где стоял «домик», что Ряжская у Вагнеров «отжала». Правда,