Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 27

Он ударил первым.

Кулак пошёл дугой, широкой, с плеча. С таким ударом не «попадают», им «накрывают».

Я ушёл вниз и в сторону, и рукав его руки прошёл в сантиметре от моего виска. Воздух от удара шевельнул волосы, и мне даже не понадобилось думать, чтобы понять, чем закончился бы контакт.

Я сразу ответил ногой по колену. Не на разрушение, а на срез опоры. Удар прошёл по касательной, бык дёрнул ногой, отступил на полшага и тут же полез вперёд, как будто его только подогрели.

Он попытался поймать меня второй рукой, захватом, и в этом было самое неприятное: он не просто махал. Он пытался взять.

Если он меня возьмёт, дальше будет силовой размен, а мой размен сейчас ограничен рукой.

Я снова ушёл, но в этот момент почувствовал: я не успею «танцевать» бесконечно. Таймер крутится, секунды заканчиваются, скоро время окажется на исходе. Зрители ждут крови. Ведущий хочет, чтобы я ошибся. И бык тоже хочет, чтобы я ошибся.

Мне нужно идти в грязь первым.

Я поднырнул ближе, сделал короткий заход в корпус, чтобы притормозить его движение, и попытался схватить его за предплечье. Мне нужна была точка контакта. Мне нужна была возможность забраться на него, как на дерево, и выдавить глаза.

Кисть правой руки, выдала боль сразу. Палец прострелило так, будто кто-то сунул внутрь сустава проволоку. Но я всё равно зацепился.

И вот в этот момент случилось что-то странное — не показная магия, вспыхнувшая так, чтобы все заметили, а наоборот, незаметный телесный сбой.

Внутри меня что-то дёрнулось, как будто я потянулся не только руками, а чем-то ещё. И именно это специфичное «ещё» вышло только что наружу.

Я почувствовал, как из меня уходит сила. Она не была мышечной, а чем то другим. Это было связано с головой, с нервами, с той частью, где эмоции живут глубже слов.

И вместе с этим я почувствовал то, что у меня было внутри.

Панику.

Не резкую яркую истерику, где «я слабый». А чистую, физиологическую, плотную панику человека, который понимает: сейчас ошибка — и тебя расстреляют. Сейчас ты живёшь только потому, что успеваешь думать.

Ощущение паники было коротким, но очень ярким. Я держал её в руках, как держат горячую кружку: аккуратно, чтобы не обжечься.

И в момент контакта эта паника ушла, он перешла в быка.

Я понял это по его глазам.

Он дёрнулся не от моего захвата. Он дёрнулся как человек, которому внезапно стало плохо. Плечи напряглись, дыхание сбилось, взгляд метнулся, как будто он искал выход прямо из воздуха. Он попытался вдохнуть глубже и не смог. Грудь поднялась коротко, потом ещё раз, рвано. На лбу выступила испарина, и я увидел, как у него дрогнула нижняя губа.

Паника у него была не моей, а его собственной.

Она пришла к нему с усилением. Как удар, который он не ожидал. Как волна, которая накрывает и не спрашивает. Эта неожиданное чувство придало ему ещё больше страха. Он начинал дезориентироваться.

Я отпустил его на долю секунды, потому что мне нужно было проверить: это случайность или механизм. И в ту же секунду внутри меня снова стало легче. Это ощущалось не как «хорошо» или «легче», а как будто я перестал держать лишний груз.

А бык… бык начал коптиться изнутри.

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Его руки поднялись, но не в защитный барьер. Они прижались к груди, как у человека, который пытается «поймать» воздух. Его пальцы дрожали. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся так резко, будто он проглотил камень.

Я видел это много раз, только в другом контексте. На задержаниях, на допросах, на ситуациях, где человек вдруг понимает, что контроль ушёл.

Паническая атака.

Симптомы шли по классике: сбившееся дыхание, расширенные зрачки, дрожь, поиск опоры глазами, ощущение «сейчас умру», которое отражается в каждом движении.

И в этот момент у меня в голове всплыла мысль, сухая, ехидная, очень «моя».

«Ну привет. Вот это уже интересно».

Ведущий, конечно, тоже заметил, что бык перестал быть быком.

— О! — протянул он. — Что-то наш богатырь… что-то притормозил. Господин Крайонов, вы что решили победить его взглядом? Или у нас тут ещё один сюрприз для спонсоров? — В его голосе чувствовалась насмешка в перемешку с удивление.

Я не ответил. Потому что отвечать ведущему — это отдавать ему власть над ритмом. А ритм сейчас был мой. Он пытался меня отвлечь, а каждая секунда потери контроля могла привести бой к моему поражению.

Бык изо всех сил пытался вернуться в себя. Он тряс головой, будто хотел вытряхнуть из черепа чужую мысль, сделал шаг вперёд, потом остановился, и его снова накрыло. Грудь задышала рвано, плечи поднялись, и я увидел то, что для бойца хуже любого удара: он перестал «держать тело». Тело стало отдельным.

Я сделал шаг к нему.

Он увидел меня и отшатнулся, как от угрозы, которая стала слишком близко. И это было не про «я испугался удара». Это было про «мне страшно вообще».

Я снова зацепился за его руку, быстро, жёстко, и в этот раз я уже знал, что делаю. Контакт — и паника снова пошла в него.

Я почувствовал отток. Я почувствовал, как из меня уходит эмоция, как вода уходит по трубам. Вместе с этим пришла усталость, возникшая не тупой болью в мышцах после резкого рывка, а тихой, вязкой изнурённостью, что появилась где-то в глубине головы и стала тянуть каждую мысль вниз.

И я понял вторую часть: дар не бесплатный. Он забирает ресурс, но сейчас он был дешевле смерти.

Бык захрипел. Его глаза расширились ещё сильнее. Он попытался зарычать, потому что так проще вернуть себе «силу», но звук вышел не как рычание, а как сдавленный выдох. Он сделал движение рукой, будто хотел ударить меня, и рука пошла не туда. Пальцы не слушались, он сам себе мешал.

Я увидел момент, и он был идеальным. Вот оно.

Я резко пошёл внутрь. Решил действовать телом, а не руками. Сейчас это было бы больше бесполезно. Толкнул плечом в грудь, чтобы сбить ему устойчивость, и сразу ногой в опорную. Он шатнулся, и я поймал его спину.

Вот оно.

Если я хочу глаза, мне нужна спина.