Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински Страница 24

Билетер быстро огляделся, дабы убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы их услышать, а затем придвинулся ближе и прошептал:

– Возьмите. Заплатите, когда придете в следующий раз.

– Я не могу, – выпалила Вайолет. – Я вообще не уверена, что приду еще раз.

– Что-то подсказывает мне, что придете, – уверенно произнес билетер и подмигнул ей. – А теперь идите, пока нас никто не увидел.

Слова нового отказа уже крутились на языке Вайолет, но прежде чем они успели сорваться с губ, ее рука взметнулась сама по себе и схватила полоску красной бумаги.

– Спасибо, – вместо этого сказала она и улыбнулась, на что билетер улыбнулся ей в ответ и слегка приподнял цилиндр.

– Смотрите, не упустите хорошее местечко, – напомнил он, а затем развернулся на каблуках и пошел к ближайшей группке людей, приближавшихся к огням, подобно мотылькам, слетающимся на пламя.

Откинув полог шатра, который был плотно задернут, а не поднят, чтобы случайно не продемонстрировать, что поджидает внутри, Вайолет зашла за красно-белую ткань и оказалась во сне наяву.

Манеж кольцом обхватывали высокие канделябры, изливавшие свет на трибуны и бросавшие на шатер пляшущие тени. Вайолет не стала разглядывать прочих зрителей, но по теплу, которое излучали их тела, и приглушенной, звучавшей отовсюду болтовне она поняла, что почти все места заняты. Пламя свечей время от времени отражалось в их глазах, устремленных на манеж, на пару акробатов, исполняющих медленный танец с бенгальскими огнями, которые оставляли причудливые формы на внутренней стороне век Вайолет, когда она моргала.

Она наблюдала, как их тела скручиваются в немыслимые позы, и искры выхватывают их фигуры из темноты в самые неожиданные моменты, подчеркивая странные, но при этом элегантные изгибы их тел.

Но тут бенгальские огни и канделябры внезапно погасли, весь свет словно потушили в одно мгновение невидимой рукой.

Толпа загалдела в предвкушении, и Вайолет пошатнулась, пробираясь к пустому месту в первом ряду. На несколько мгновений шатер был окутан тьмой и наполнен лишь гудением ошеломленных зрителей, но затем зазвучала уже знакомая мелодия, начавшаяся мягче шепота, а потом плавно перешедшая в другую, напоминающую Вайолет о ленивых летних вечерах, едва заметно перетекающих в сумерки.

А затем в самой верхушке шатра что-то открылось, позволяя идеальному кругу лунного света озарить темноту. Он высветил мужчину, свисающего с трапеции, медленно дрейфующей над землей. И хотя он не висел вверх тормашками, умиротворенное выражение исполнителя напомнило ей о Повешенном, фигуре с карты таро, в промежутке между событиями ожидавшей начала следующей главы. Пряди блестящих черных волос и блестки на костюме цвета оникса ловили лунный свет, создавая впечатление, будто он весь покрыт каплями полуночного дождя.

Кожи Вайолет коснулось тепло, когда она вглядывалась в него, парящего в воздухе. Он завораживал, как метеоритный дождь, и пока она смотрела на него, глаза мужчины скользнули вниз и, казалось, встретились с ее глазами. И хотя Вайолет убеждала себя, что он никак не мог увидеть ее в тени, от того, как его губы изогнулись в игривой улыбке, она почувствовала, будто он смотрит на нее и только на нее.

Но, прежде чем она успела еще больше раствориться в темноте, мужчина грациозно растянулся на перекладине и стал напевать песню, которая вплеталась в уже звучавшую мелодию, и звук притягивал ее внимание еще сильнее.

Его голос звучал низко и хрипло, будто он пел, сидя на краю окна, где хотел остаться один, никем не потревоженный, но тихая манера его пения заставила зрителей податься вперед в желании уловить каждое слово.

Где грезы тают в свете дня?

Когда луна сменяет солнце?

Пускай мои глаза открыты, но

Мысль все ж сбивается с пути,

Бредя туда, к родным местам,

Что в памяти живут, не исчезая.

Я ночью проживаю сны цветные,

Где день и ночь переплелись.

Когда ноги мужчины коснулись опилок и он прошептал финальные слова своей песни, десятки канделябров, подвешенных под самым куполом шатра, внезапно ожили, демонстрируя всю актерскую труппу. Они стояли неподвижно, будто застыв на месте в самый фантастический момент своего выступления.

Вайолет почувствовала, как ее сердце сделало паузу, стараясь подстроиться под странный сдвиг во времени, который разыгрывался прямо у нее на глазах.

Но затем музыка вновь изменилась, все так же искусно набирая темп, и один за другим цирковые актеры вернулись к жизни, словно статуи, вырвавшиеся на свободу из своих бронзовых и гипсовых цепей.

Жонглер, как заржавевший заводной солдатик, размял ноги и принялся подбрасывать свой реквизит в воздух. Толпа ахнула, когда края его булав зажглись пламенем, а он продолжил выступление, будто огонь находился в пятнадцати метрах, а не почти у его лица.

Когда самая последняя из булав вспыхнула светом, группа артистов, висевших на лентах, соскользнула вниз по струям медного шелка, вальсируя с тканью. Нижние края их лент вскоре тоже загорелись, и они вскарабкались по лентам вверх и перепрыгнули на новые ленты, появившиеся как раз в тот момент, когда они уже почти добрались до потолка.

Как только их руки ухватились за ожидавший их шелк, стайка балерин в облаках золотого тюля встрепенулась, просыпаясь ото сна, и начала парить по манежу. Когда они сделали полный круг, напольные канделябры вспыхнули, и остальная часть артистов потянулась и начала демонстрировать свои таланты.

Шатер представлял собой лоскутное одеяло из блесток, песен и невообразимых чудес, какие Вайолет обычно наблюдала в своих самых ярких снах. Ее взгляд беспокойно порхал от укротителя львов к акробатам, от акробатов к кукольнику, и снова, и снова, и снова, не желая пропустить ни единой сцены.

Но она заметила, что ее глаза всегда возвращаются к мужчине с лукавой ухмылкой, который парил под куполом, пролетая сквозь кольца огня с легкостью ребенка, неторопливо качающегося на качелях.

И хотя его выступление было не таким нарочитым, как у иллюзиониста, превращавшего лягушек в ночные цветы, или у жонглера, чьи дубинки вычерчивали огненные спирали в тени, в его движениях сквозила спокойная, сдержанная грация, заставляя взгляд Вайолет удержаться на нем на несколько мгновений.

Музыка понемногу угасала, оставляя достаточно пространства для того, чтобы можно было расслышать один-единственный мягкий голос среди щелчков бенгальских огней и треска пламени.

– Теперь мы приглашаем публику присоединиться к нам на манеже! – воскликнула самая крошечная из балерин, и ее объявление песней ветра разнеслось по шатру.

Толпа зашумела, людям явно не терпелось встать и приблизиться к неземным созданиям,