Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер Страница 23

с лицом. Половина губы у Генджи была срезана острыми зубами ягуара, из-под оторванной кожи беспомощно розовели голые десны, щеки превратились в перепаханный ландшафт с припухшими валами и узловатыми бороздами, красными дорогами и полями кровоподтеков. В его седой шевелюре было несколько прогалин, на месте ушной раковины болтались ошметки кожи. Однако холодные голубые глаза точно принадлежали Генджи, как и полный ненависти взгляд.

Кари безуспешно попыталась высвободиться. Она вертела головой, куда делся тот молодой мужчина, который, возможно – хотя это было абсолютно невозможно, – мог быть Наэлем. Однако место рядом с магом «Горящей лилии» теперь пустовало. Неужели все это ей лишь почудилось? Неужели тот Наэль, что привиделся ей, был бредом?

Руку снова пронзила боль, когда Генджи наступил на нее еще сильнее. Его следующие слова передавали предвкушение победы:

– То-то обрадуется дон Немеа, когда я верну ему его любимую игрушку.

10

Моя забытая жизнь

Наэль

За 10 дней до описываемых событий

Наэль ничего не чувствовал, ничего не слышал. Абсолютно ничего.

Он хотел пошевелиться, но его словно в панцирь заковали, который парализовал не только тело, но и дух – плотным захватом в замок. Хотел крикнуть, но голоса у него больше не было. Он бы все отдал, чтобы снова владеть собой. За дуновение ветерка, за запах, за малейший шум. Но тут никого и ничего не существовало – кроме его мыслей, чистое сознание и воспоминания о потерянной жизни. Наэль и всеохватывающее ничто. Ничто, ничто, ничто.

Он пробыл в Ничто целую вечность. Целую жизнь.

Много жизней.

И вдруг – очнулся. И все вернулось.

Шумевшая в венах кровь, биение сердца, тянущая боль где-то за лобной костью, сухость во рту, распухший язык, зуд на шее, мягкость подстилки под его затылком. Сквозь закрытые веки он регистрировал свет там, где раньше не было и намека на луч, где царило Небытие. Даже черноты не было. В ушах шумело, и, хотя Наэль не мог разобрать ни слова, он мог бы поклясться, что различал в шумовом потоке шепот.

К тому же где-то звучала приглушенная музыка. Какая-то нелепая попсовая мелодия, но с первых достигших его слуха нот Наэль так обрадовался, что на глаза навернулись слезы. Он и забыл, как приятно слышать хоть какие-то шумы.

Он попытался подняться, но потребовалось три попытки, прежде чем он заставил тело следовать указаниям мозга. Когда ему наконец удалось сесть, он был ошеломлен тяжестью рук. Неужели они всегда были такие тяжелые или он просто забыл это, тогда как его дух – нет, его душа – погрузилась в Ничто?

Наэль открыл глаза и тут же зажмурился: свет ослепил его. Но за короткий миг он смог ухватить главное: белая кровать с белыми простынями, белые стены, вид из окна, за который можно было бы умереть. Он находился в знакомой до боли комнате.

Как, черт возьми, он очутился в своей комнате?

Последнее, что он вспомнил, – бегство по подземному ходу под виллой Немеа, нападение магов «Горящей лилии» и их тени и, наконец, свою сделку с Саньей, забравшей у него душу колдуньей. Неужели все это было лишь плодом его воображения?

Почему он все еще здесь, в этом мире? Что произошло с Кари и ее друзьями? С его сестрой Зорой? С городом Крепостная Стена? Сердце сразу забилось быстрее. Черт, надо что-нибудь сделать! Лучше всего немедленно позвонить Зоре и Кари, но он понятия не имел, где его мобильник.

Наэль разлепил веки и посмотрел сквозь щелочку вниз на тело. Он ощупал руки, скользнул пальцами по мускулам на животе – все было на месте. Все как всегда. Даже если жужжание, которое за несколько секунд распространилось от ушей по всему его телу, вызывало чувство какой-то инородности.

Пространство выглядело действительно почти так, как его комната, – и все-таки это была другая квартира. Занавески не белые, а с каким-то желтым узором. Перед кроватью лежит пушистый коврик. На стенах абстрактные картины, а на ночном столике… Наэль резко вдохнул, поднял маленькую рамочку и принялся разглядывать фото, на котором он стоял с молодой рыжеволосой девушкой. Он ее обнимал и широко улыбался. Красотка рядом с ним явно отвечала ему взаимностью. Фарфоровая кожа, веснушки и необыкновенно светлые глаза. Его собственные глаза были голубыми – цвета весеннего неба, но еще важнее было то обстоятельство, что он в присутствии этой женщины находился без контактных линз. А ведь обычно скрывал цвет глаз. Почему он такой расслабленный? Кто она ему? Почему, черт возьми, он ее совершенно не помнил, как и то, как и когда была сделана фотография?

Наэль поднялся и на ватных ногах пересек комнату. Дверь в гардеробную была открыта. Разноцветное море: на вешалках платья, блузки и накидки всех мыслимых цветов, узоров и материалов – настоящее женское счастье. Среди этого буйства было несколько темных футболок и рубашек, которые как будто могли бы принадлежать и парню.

Головой он понимал, что надо бы снова лечь и сделать вид, будто он не проснулся. Или проснулся, но не в какой-то поразительно яркой параллельной реальности. Подождать. Но сердце рвалось на свободу.

Поэтому он вышел в гостиную. Там тоже все как будто походило на его собственную квартиру, но с другой мебелью и непривычно ярких цветов. Наэль пошел на звуки музыки в кухню. Там спиной к нему стояла девушка. На стройное тело накинута рубашка свободного кроя и большого размера, длинные рыжеватые волосы небрежно связаны в конский хвост. Девушка мелко нарезала овощи. Рядом с ней на плите стояла пустая кастрюлька, а в нескольких мисках высились горкой аккуратно нарезанные лук, морковь и сладкий перец. Взгляд Наэля метнулся к кухонному ножу в ее руке. Сзади фигура девушки была такой изящной, что ему не о чем было беспокоиться: он справится с ней, если она вдруг кинется с ножом в руке.

Наэль покашлял.

– А! Ты проснулся, – обезоруживающе улыбнулась она и отложила нож. Перед Наэлем стояла девушка с фотографии во плоти, только в действительности она была, пожалуй, еще красивее. Фотоаппарат не мог уловлить и передать глубину ее светлых глаз, которые с любопытством его оценивали. – Как ты себя чувствуешь?

Кажется, она и правда беспокоилась. Как человек, который его знал. И пожалуй, даже был к нему неравнодушен. А вот Наэль по-прежнему понятия не имел, кто она такая.

– Эм-м… ничего, терпимо, – расплывчато ответил он.

– Ничего не болит? – спросила она, и он помотал головой. – Но есть-то ты хочешь, ведь так? Я как раз готовлю твое любимое