Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов Страница 22

Та снова надула губы. Глотнула абсента, с деланным недовольством махнула на Илью пальцами.

– Господа, – прощебетала она, укоризненно глядя то на графа, то на его спутника, – ну зачем же портить такую чудную, едва начавшуюся беседу?

Жозефина слева от Харитонова многозначительно покачала головой и вдруг добавила:

– Господа, вы едва ли хотите общаться с нашим управляющим без веской на то причины.

– Увы, барышни, – с театральной горестью покивал Протасов, – причина есть.

Распутницы переглянулись через стол. Нинель едва заметно помотала головой, но ее подруга уже приняла решение.

– А давайте так, господа, – с интимным коварством во взгляде предложила она, – мы отправимся в комнаты второго этажа, а если через четверть часа после этого у вас еще останется озвученное желание, мы поспособствуем?

Глаза Харитонова округлились, но Андрей снова опередил его категорический отказ.

– Прекрасная сделка, моя милая Жозефина!

Теперь Илья смотрел на него так, будто хотел придушить.

– Однако, – невозмутимо добавил граф, – есть опасение, что четвертью часа мы не обойдемся, а посему предлагаю альтернативу: к разговору мы вернемся ровно через час! Илья Святополкович, какую из наших обворожительных прелестниц вы предпочтете в компанию?

Голосом Харитонова можно было дробить камни.

– Сойдемся на получасе, – проскрежетал он, – а выбор предоставлю вам.

Андрей довольно прихлопнул по столу.

– Договорились! В таком случае, вам остается очаровательная Нинель, а я беру себе Жозефину. – И тут же игриво уточнил, накрыв пальцы брюнетки своими: – Найдется еще одна лучшая подружка?

Брюнетка зарделась, в мгновение ока жеманно прикрылась веером.

– Ах, мой бравый рыцарь, даже не сомневайтесь! Но справитесь ли вы?

– Проверьте меня, сударыня!

Илья обреченно вздохнул.

– Нинель, – распорядилась Жозефина, вставая и одним глотком допивая настойку, – занимайте второй нумер, мы пойдем в четвертый.

– Прекрасная сделка! – Протасов даже потер ладони и тоже поднялся из-за стола. – Радость моя, Жози, ждите у лестницы, а мы с другом прихватим немного промочить горло.

Харитонов издал еще один горестный вздох, поднялся на ноги и направился к стойке. Дождавшись его приближения, туркмен снова оскалился и без лишних вопросов выставил перед собой высокую бутыль вина. Гость показал ему два пальца, и бутылка мигом продублировалась.

– Уважаемый, – Илья навалился на стойку локтем и внимательно посмотрел кабатчику в глаза, – прошу прощения за определенную бестактность вопроса, но у вас девочки чистые?

Тот скорчил гримасу, совершенно удивительным образом вместившую оскорбленность и доброжелательность.

– Обижаете, ваше высокоблагородие! – протянул он и покачал головой. – Вы же не на Станционной! «Заяц», наверное, не дом «камелий», но на насморк намотанный еще никто не жалился. Билеты у девчонок справные, доктор не манкирует. Но если пожелаете, уже в комнатах сможете докупить бесшовные резиновые предохранители.

Харитонов слушал молча, но брови позволил выразительно изогнуться.

– Тебя послушать, дорогой, так вы с разврата еще и налог в казну платите…

Туркмен снова улыбнулся, широко и не очень-то приятно. Сунул в грязные зубы папиросу, пожал плечами. Илья насмешку не поддержал.

– Смотри у меня, шельма, – тихо предупредил татуированный, и улыбка кабатчика стремительно погасла, – если мой господин чего подцепит, я вернусь.

Мужичок в полосатом халате прижал ладонь к сердцу.

– Ваше благородие! Вижу, человек вы уважаемый и непростого нрава, да и десятка не самого робкого, но клянусь, не пожалеете!

Несколько секунд Илья молча смотрел ему в глаза, затем самую малость склонил голову в поклоне, забрал бутылки и вернулся к компании. Одну передал Жозефине.

– Идемте, – проговорил он негромко, только для товарища, – будем втираться в публику, пусть себе присматриваются.

– Пусть! – подтвердил тот, не преминув со сценической распевностью предупредить: – Но осторожней с вином, друг мой! Lechery, sir, it provokes and unprovokes; it provokes the desire, but it takes away the performance. Therefore much drink may be said to be an equivocator with lechery: makes him stand to, and not stand to![2]

– Благодарю за заботу, ваше сиятельство…

Улыбчивая Нинель уже тянула его за руку, кожаный котелок Харитонова игриво кривился на ее рыжих кудрях. Поднялись на балкон, откуда проследовали в широкий коридор за одной из дверей. Илья шагал медленно, прислушиваясь и запоминая выходы.

Здесь в графской свите появилось пополнение – еще одна девушка, чуть старше Жозефины и с огромной грудью. Андрей, по виду весьма довольный этим обстоятельством, только потер ладони и устремился к комнате с номером четыре.

– Я буду через стену, – напоследок предупредил Илья, и Протасов скрылся за дверью в каскадах девичьего смеха.

Нинель завела Харитонова во второй номер.

Заперла дверь, приоткрыла крохотное оконце в воздушную шахту. Мужчина осмотрелся, вновь оценив, что бордель, несмотря на скромность, был чистым и положительно не затрапезным.

Уловив момент, когда девушка проходила мимо, он ловко сорвал с нее кожаную шляпу и набросил на крюк в стене.

– Значит, – осторожно уточнил Илья, – у вас тут и с девочкой можно прилечь, и чанду выкурить, и на бильярде проиграться?

– О, милый! – Нинель улыбнулась, даже похихикала.

Она не переставала ходить по комнате, вынула из ящика свежее полотенце, два бокала, затем картонную коробку с предохранителями:

– «Зайчишка» внутри куда глубже и богаче, чем кажется с первого взгляда!

Ловко откупорив бутылку, она столь же умело расплескала по бокалам на секретере, пригубила первой. Затем еще немного, и глаза ее профессионально заблестели.

– Ну что, мой прекрасный креол? – прошептала она, отставляя вино. – Пора спустить штаны…

Потянув за шнурок, Нинель одним махом избавилась от корсета, до пояса сбросила с плеч полупрозрачную блузку. Второй рукой распустила пук рыжих кудрей, позволив тем щедро рассыпаться. Илья отвел взгляд, но все же успел оценить, до чего красивая у девушки грудь.

– Как тебе больше нравится? – шепот Нинель становился все более жарким. – Могу быть послушной, а могу и шлепнуть…

Харитонов словно окаменел, не в силах пошевелиться. Скулы отвердели, на висках проступили вены. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но взгляд снова стал змеиным, почти гипнотическим.

– Боже, до чего же ты красивый! – теперь яо'эр придвинулась совсем близко, сосками касаясь мужской груди. Палец прижался к татуировке на виске, медленно двинулся по щеке. – Этот потрясающий загар, а эти рисунки! Ты же просто ангел в демоническом обличии! Давай же, мне не терпится узнать, как далеко убегает твоя чудна`я татуировка…

Илья перехватил ее руку, мягко пожал и осторожно убрал от лица.

– Нинель, золотце, – проговорил он, вдруг ощутив, до чего сдавленным стал голос, – будь послушной девочкой и просто тихонечко посиди со мной эти тридцать минут, хорошо? Оплачу целиком, вино можешь выпить…

Она немного