Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова Страница 21

Утром в квартире Тани обнаруживается цыганский табор. Таня с Любой с применением физической силы и упоминанием всех матерей трамбуют шмотки в вакуумные пакеты, Чиж и Пыж с гиканьем и хохотом мучают пылесос. Повсюду на полу разложены, расставлены, раскиданы вещи, обувь, книги. В углу возвышается коробка с посудой.

— А тарелки обязательно брать? — Заглянув в короб, прикидываю, сколько же мне всего переть до вагона. Страшный котяра вертится под ногами и истошно вопит. Вот сам чёрт такого испугается.

— Пригодятся, — Таня, дёрганная и нервная, прикрикивает на меня таким же тоном, как и на мальчишек. Потом тушуется и отвечает спокойнее: — Это мой любимый сервиз. Мне его Люба подарила.

— Сервиз так сервиз. Поезд во сколько? — вздыхаю и решаюсь погладить кота. Тот шугается под диван.

Девчонки почти всё упаковали, но несмотря на это в квартире настоящий кавардак. Скорее всего из-за детей, помогающих собираться.

Люба отрывается от трамбовки коробки, подходит ко мне, обнимает и прижимается щекой к груди.

— В семь, — чмокает меня в губы и снова берётся за скотч. Лихо растягивает его и заклеивает коробку.

Предпочитаю смотаться на кухню, где нахожу омлет с ветчиной, корявый кактус на кухонном столе и голодного кота.

— Не верь ему, он ел! — Таня опять выходит из себя, прикрикивает на сына, пинает ногой рядом стоящий баул. Я отдёргиваю руку с кусочком яичницы от лысой морды. Котяра обиженно мяукает и делает адский фейс.

Красота! Ещё бы выспаться.

Поспать мне толком не дают дети, почему-то их решили выгнать ко мне в квартиру со словами: «Вы — мужики, друг друга поймёте».

От такой зашкаливающей наглости у меня задёргался невыспавшийся глаз. Но мы общий язык нашли — дети смотрели мультики, я дрых под бесконечную какофонию детской радости. Благо я умею спать хоть стоя, хоть на рок-концерте, под металл жёсткий даже лучше засыпается.

В пять вечера, распихав последние вещи и наспех поужинав, мы вызываем такси на вокзал. Я в машину не влезаю, как и все вещи, поэтому часть решили отправить потом контейнером, часть вовсе оставить.

Приезжаем, естественно, рано, маринуемся вначале в зале ожидания, потом на перроне. Пацаны радуются предстоящему путешествию, Таня хмурится и порывается всё отменить, Люба ревёт. У меня едет крыша от происходящей вакханалии.

И вот наконец объявляют, что поезд на Москву отправляется через две минуты. Я прощаюсь с Таней и пацанами, отрываю Любу от сестры и крепко держу, опасаясь, что она кинется следом бежать по шпалам.

— Ну что ты, дурочка? Не на Северный полюс же они уезжают. И навещать их сможем. И вернуться они смогут, как всё устаканится.

Люба кивает, попутно вытирая свои слёзы об мою футболку. Таня уехала к родителям, которые живут в Москве, мне пацаны всё рассказали.

— Я совсем одна осталась, — всхлипывает она мне в плечо.

— Почему одна? А я?

— Что ты? — Люба вскидывает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что я тушуюсь.

«А что я? Действительно, что я?», — не успеваю придумать что-то удобоваримое, как Люба задевает рукой татуировку, вздрагивает и накрывает тату подушечками пальцев. Сегодня на ней кружевные перчатки с отрезанными пальцами, и я залипаю на её руках. Похоже, у каждого из нас свои фетиши.

— Пойдём, — неожиданно Люба успокаивается, перехватывает меня за ладонь и тянет в сторону бокового выхода.

17. Анатолий

Мы проходим через весь вокзал. Голуби при моём появлении начинают истерично носиться под крышей, Пётр Первый, для всех величественно стоящий памятник, брезгливо на меня морщится и высмаркивается в кружевной бронзовый платок.

Пассажиры немного расступаются, подсознательно чувствуя движение магической субстанции.

— Я вам, Анатолий Климович, настоятельно советую подковаться и с ямщиком в дальние дали упорхнуть, — советует император, надменно глядя сверху вниз на нашу парочку. Его голос ещё больше пугает голубей, они начинают сраться. Люди — ругаться и вытираться.

Вот что за реакция такая?!

— А вы мне не угрожайте, памятники, знаете ли, и снести можно. — Притормаживаю Любу. Надо же ответить человеку, вернее призраку.

— Если бы не память о вашей уважаемой матушке, вашего духу здесь уже и не было! — сверкает глазами Пётр Первый.

— Моя матушка жива-здорова, спасибо за беспокойство!

Уже на улице Люба хватается за голову:

— Ты зачем так неуважительно с императором?! Он же дух Города! Понятно теперь, почему тебя не любят!

— Он первый начал. Уважение взаимным должно быть.

— Ему триста лет! А тебе?!

— Его в 93-м установили! Так что он даже младше меня.

— Толик, ты дурак! Нельзя ссориться с духами Города!

— Нельзя без трусов в Неву нырять — русалки утащат. А всё остальное можно.

Люба молчит, ошарашенно смотрит на меня. Хлопает своими глазищами, поражённая до глубины своей трепетной души, а у меня вдруг першит в горле.

— Мне мама рассказывала, — поясняю, откашлявшись.

Люба щёлкает языком и поправляет перчатки. Очень картинно. Я понял. Но прогибаться под надменность Города не собираюсь! За всем этим спором замечаю, что закатывает глаза Любушка не просто так, она старается не плакать. И ругается, чтобы не шмыгать носом. И руки не знает куда деть.

Срочно реабилитационную терапию!

Обнимаю мою ведьмочку, прижимаю к себе, сейчас скатаемся к ней, восстановим ресурс. Лучше, конечно, ко мне, а то Любина рыба меня немного раздражает.

Тихий хрипловатый голос Любы заводит меня ещё сильнее:

— Я знаю, где живет Ольга — ведьма Ненависти. Мы же можем её…

— Допросить? — Мне нравится эта мысль, но меньше, чем предыдущая о жарком сексе. Чёрт, как я с таким Эверестом в штанах поеду к какой-то ненависти?! — Может, подготовимся? План там соорудим?

Люба задирает голову, прикусывает губу, её пальцы на моей пояснице, царапают кожу.

— Я должна разобраться…

А я должен срочно разрядить обойму. Желательно всю…

— Любушка, что ж ты со мной делаешь…

Она чуть улыбается.

— Идём…

Приводит меня в торговый центр «Галерея», в какой-то бутик с поросяче-розовыми стенами и улыбающейся продавщицей, тут же метнувшейся нам наперерез.

— Это и это отнесите в примерочную, — командует Люба, отбирая десяток платьев.

Я в полном ауте.

Люба — настоящая ведьма. Так надо мной даже Город