Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон Страница 21

Проклятье!

Своим появлением я скомпрометировала отца, подвергла опасности.

Он больше десяти лет проработал на Сайен. Надеюсь, это убережет его, когда за мной придут. До тех пор буду притворяться. Язык не повернется сказать ему, что я натворила.

Переодевшись, я на автомате двинулась на кухню и, по заведенной традиции, поставила молоко на плиту. Отец приготовил для меня любимую кружку с надписью «Бери от жизни кофе».

Сайен еще не определился, считать ли кофеин причиной паранормальности. То же самое касалось алкоголя. Большинство обитателей республики предпочитали не рисковать и выбирали «Флокси» – единственный разрешенный Сайеном наркотик. (Согласитесь, слоган «Бери от жизни ароматизированный кислород» звучит несколько двусмысленно.) Плеснув в кружку молока, я глянула в окно.

Внизу переливался огнями Лондон. Комплекс был озарен огромным экраном, установленным на самой высокой башне «Барбикана» и предназначенным преимущественно для трансляции публичных казней.

Сейчас экран украшала заставка – стилизованный якорь (символ Сайена) на стерильно-белом фоне. И леденящий кровь слоган: «Нет места безопасней».

Отец всячески старался уберечь меня, маленькую, от экрана. Напрасный труд. Если не выкручусь, вскоре по нему покажут мою смерть.

С кружкой в руках я вышла из кухни. Джексон подскажет, что делать. Однако на полпути в спальню меня подстерег отец:

– Пейдж.

Отец работал в научном подразделении Сайена, отсюда и глубокие морщины. На меня он, по обыкновению, смотрел настороженно.

– Привет, – фальшиво улыбнулась я. – Прости, что опоздала. Сверхурочные.

– Все нормально. Главное, пришла, и на том спасибо. Давай-ка я тебя покормлю.

Я побрела обратно на кухню. Отец щелкнул выключателем, и глаза заслезились от приступа мигрени.

– Ты какая-то измученная. – Отец открыл подвесной шкафчик. – Не заболела?

Выговор у него остался дублинский. Прилип за долгие годы работы в столице Ирландии, и даже одиннадцать лет, проведенные в Лондоне, не смогли его искоренить.

Казалось, мы с ним прибыли из разных концов Ирландии. И дело не только в акценте. Отец обладал огненно-рыжей шевелюрой, мне же достались пепельные кудри, неизменно подстриженные под каре; его алебастровую кожу усеивали веснушки, на моей – ни одной. Очевидно, внешностью я пошла в мать.

– Просто устала. – Я привалилась к столешнице. – Неделя выдалась тяжелая.

– Мне недавно попалась статья про кислородную отрасль. Совершенно жуткая история в секторе Четвертый Второй. Невыплата зарплат, пневмония, припадки…

– В центре полный порядок, и качество на высоте, – заверила я, глядя, как он накрывает на стол. – А у тебя как дела?

– Все по-старому. – Он достал два стакана. – Пейдж, насчет твоей работы в баре…

– Что-то не так?

Родная дочь драит стойки, чтобы заработать себе на хлеб. Позор для столь уважаемого человека. Представляю, как злорадствовали его коллеги, узнав, что я сижу за барной стойкой, а не заседаю в суде.

Совсем скоро отцу поведают о моем преступлении, и я пожалею, что не призналась ему сама.

– Дело, конечно, не мое – ты неоднократно это говорила, – но, может, подумаешь насчет университета, – помедлив, произнес он. – У твоей нынешней работы никаких перспектив. Если засядешь за учебники, получишь степень по французскому…

– Меня все устраивает, – отрезала я, пожалуй, слишком грубо. – И потом, какое высшее образование с моей фамилией?

Отца не было, когда школьная директриса вручала мне аттестат. На мучительное мгновение я снова перенеслась в ее кабинет.

«Пейдж, так обидно, что ты решила не поступать в институт. Хотя, может, оно и к лучшему, учитывая твою… твой темперамент. – Она протянула мне папку с эмблемой школы. – Здесь рекомендации для последующего трудоустройства. Мы отметили твои успехи в физическом совершенствовании, французском и истории Сайена».

Директриса держалась подчеркнуто вежливо из-за присутствия другого учителя, но, едва я собралась уходить, она схватила меня за плечо и зашипела: «Наконец-то мы от тебя избавились. Столько лет подрывать репутацию школы! Хуже только паранормалы».

– Я постараюсь договориться, – убеждал отец. – За столько лет я точно заслужил их доверие.

– Сам-то в это веришь?

– Да. Пусть моя репутация пойдет тебе во благо, чего бы это ни стоило. – Он насупился. – Пейдж, у меня не было выбора.

– Знаю, – тихо откликнулась я. – И твои коллеги тоже. Они всегда будут помнить, как мы тут очутились и что собой представляем, вне зависимости от того, есть у меня диплом или нет.

Отец устало посмотрел на меня:

– Ну, спасибо.

Я стиснула зубы. В прошлый визит мне удалось избежать ссоры. К счастью, отец обладал миролюбивым характером.

– Как твой парень? Все еще живете вместе? – спросил он, доставая приборы.

Я десять раз пожалела о своей выдумке про парня. С появлением Стива-невидимки отец постоянно требовал, чтобы я их познакомила.

– Мы расстались.

– Досадно. Не хочу обижать парня, но не зря же ты так настойчиво его прятала. А куда перебралась?

– Сюзетта приютила у себя в Холборне.

– Сюзи? Твоя одноклассница?

– Ага.

Джексон наверняка вернулся в берлогу. Пора сворачивать разговор.

– Пожалуй, обойдусь без ужина. Весь день голова раскалывается. Не возражаешь, если я лягу пораньше?

– По-моему, у тебя участились мигрени.

Отец вдруг шагнул ко мне и погладил по щеке. Обычно он избегал моего взгляда, однако сейчас смотрел в упор.

– Отдыхай. Утром я приготовлю завтрак. А моя seileán[4] мне все расскажет.

Я опешила. Отец не готовил завтраки с тех пор, как мне стукнуло двенадцать, и ни разу не называл Пчелкой после отъезда из Ирландии.

Одиннадцать лет. Вечность назад.

– Отличная мысль.

– Ну, вот и хорошо. Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Я поспешила в свою комнату. Отец оставил дверь в гостиную открытой, как делал в каждый мой приход.

Он не знал, как иначе выразить заботу, и его усердие ранило, словно острый нож.

В моей спальне всегда было тепло. Сразу после школы я переехала в Севен-Дайлс, хотя по документам числилась здесь. Когда меня разоблачат, Сайен оцепит здание.

Наверняка над датапэдом уже работают криминалисты. У Сайена есть отпечатки пальцев всех граждан. Свои я предоставила в восемь лет.

Под блузкой меня бросало то в жар, то в холод. Перед глазами вновь и вновь разыгрывалась сцена в поезде. Кошмар, длившийся считаные секунды.

Джексон давно ждал этой минуты. Мой фантом наконец превратился в грозное оружие. Трясущимися руками я включила второй мобильный и набрала номер телефонной будки в Мейфэре[5].

У таксофона всегда дежурил связной, специально нанятый для этих целей. Я выждала четыре гудка – мой условный код – и повесила трубку.

Потекли минуты ожидания. Наконец телефон завибрировал.