Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская Страница 21

– Я выйду к людям… Я должна… – проговорила я.

И вышла как была: босая, в дурацком свитере до колен с зелеными пятнами от травяной каши, которой я была натерта.

Но, наверно, ни одну из царствующих особ люди не приветствовали настолько радостно и искренне, как меня!

Вся община собралась в длинном доме. Суровые викинги растягивали до ушей рты, непривычные к улыбкам. Многие женщины плакали. А маленькая рабыня Рунгерд, ловко поднырнув под локоть охраняющего меня Тормода, бросилась ко мне, обняла, прижалась лицом и всем телом, бормоча и всхлипывая:

– Ты живая, Лагерта… Асы не забрали тебя… Многие говорили, что нужно отдать тебя Ньёрду, бросив в море, но Рауд сказал, что вызовет на хольмганг любого, кто посмеет причинить тебе вред. Я так рада, что Тормод тебя спас своими травами и заклинаниями…

– Я тут ни при чем, – покачал головой старик. – Пока валькирия вместе с фюльгья Лагерты находились в Асгарде, я лишь поддерживал тепло в теле нашей дроттнинг, чтобы им было куда вернуться.

И вот тут я прикусила губу…

Лагерта…

Я больше не чувствовала ее присутствия в своей голове.

Там была лишь я – и только я.

Никакой двойственности, никакого чужого опыта.

От воспоминаний скандинавской девушки остались лишь следы в памяти, какие бывают, когда кто-то расскажет тебе о своей жизни. Так неужто правда Лагерта осталась там, в обители богов, а я спустилась в Мидгард, чтобы занять ее тело и пройти какое-то Великое Испытание, о котором говорили боги? И, если я его не пройду, то мы обе отправимся в Хельхейм, скандинавский ледяной ад, в существование которого после такого и не захочешь – поверишь.

Но все равно мой разум девушки двадцать первого века отказывался принимать то, что все больше казалось очевидным…

Внезапно, повинуясь некому порыву, я задрала рукав своего свитера… и замерла, увидев на своей руке вдавленные следы, словно совсем недавно ее с силой сжимали чьи-то когтистые лапы.

Глава 25

Когда с тобой происходит нечто сверхъестественное, с чем твой разум может и не справиться, – лучше об этом не думать. А самый оптимальный способ не размышлять о том, о чем не хочется, – это прогуляться на свежем воздухе, отвлечься, поднабраться новых впечатлений…

Тем более, что их за порогом длинного дома было довольно много.

Надев теплое красное платье из плотной ткани, расшитое узорами, и подвесив к поясу Небесный меч, с которым решила теперь никогда не расставаться, я шла вдоль берега в сопровождении старого Тормода, который взял на себя роль экскурсовода-специалиста… по разделке кита!

Оказалось, что я провалялась в бреду целых два дня, и за это время жители общины успели многое.

Они выволокли на берег мой охотничий трофей, оказавшийся просто огромным, и принялись его потрошить. Процессом руководил, разумеется, Тормод, который для своего времени был просто ходячей энциклопедией ценных знаний!

– Это первый кит, добытый охотниками нашей общины, – говорил он, шагая рядом со мной и следя, чтобы я не упала от слабости. – Там, откуда я родом, море порой выбрасывает китов на берег, и мои соплеменники набили руку на их разделке. Первым делом нужно вырезать китовый ус, за который на ярмарке общин можно выручить многое. Режут по дюжине пластин вместе с китовой десной. Можно, конечно, торговать и по одной пластине, но они идут дешевле, так как по десне можно определить, когда убили кита. Чем свежее добыча, тем лучше: ус, добытый недавно, лучше выглядит и не крошится при обработке.

Старик знал немало и тараторил без умолку, явно гордясь действительно уникальными знаниями – а наученные им члены общины сноровисто работали, разделывая гиганта. Вонища от кита, которого кромсали вдоль и поперек, по всему берегу стояла адская, но людей это нисколько не смущало – работали они весело, перебрасываясь шутками и взаимными подколками, ибо в те времена счастье было незамысловатым. Если есть уверенность, что переживешь грядущую зиму не голодая, – то что может быть лучше? Большего и желать не надо, чтобы не прогневить небеса…

– У этого кита хороший ус, толстый, длиной больше полудюжины локтей будет, – продолжал Тормод.

«Больше трех метров», – мысленно на автомате перевела я скандинавскую меру длины в привычную. Интересно… Лагерта исчезла из моей головы, но знания, которые я успела почерпнуть от нее, остались. Ну да, логично: если ты заучил материал, то учитель, который тебе его преподал, как бы уже больше и не нужен…

– Самое вкусное у кита – это кожа, – продолжал Тормод. – Отделить ее от сала нельзя, потому надо срезать весь верхний слой и быстрее есть либо везти на ярмарку, где за него дадут все что пожелаешь, ибо это кушанье еще и отличное лекарство от выпадения зубов. Только надо резать участки, где нет китовых вшей – они неприятны на вкус и вредны для желудка. Скоро обед, и Рауд принесет тебе отличный кусок китовой кожи, но ты все-таки смотри внимательнее, когда будешь кушать: вши часто прогрызают себе ходы, забираясь глубоко в китовую плоть. Если почувствуешь, что во рту что-то шевелится, лучше выплюни.

«Пожалуй, лучше я голодная похожу на всякий случай», – подумала я.

– Также очень вкусен язык кита, если его правильно приготовить, – продолжал Тормод. – В нем не бывает китовых вшей и других паразитов, и он настолько крупный, что вес его равен весу четырех коров – а ведь это чистое мясо!

– Вот язык я бы попробовала, – проговорила я, вдруг ощутив, насколько голодна.

– Конечно, – расцвел Тормод. – Женщины уже делают жаркое из него с ягодами и молодыми побегами рогоза. Кончик языка – самое вкусное, и я велел приберечь его для тебя, ведь я был уверен, что ты обязательно вернешься из Асгарда!

Я расчувствовалась, шмыгнула носом. Что бы я делала без этого замечательного старика, который опекал меня, словно собственную дочь?

– Сала у кита много, – продолжал Тормод. – Думаю, мы забьем им все бочки, которые найдем в общине, а то, что останется, напихаем в китовые кишки, предварительно хорошенько их промыв, после чего зашьем. Такие колбасы, толщиной с крупного воина, тоже отлично продадутся на ярмарке, которая начнется уже совсем скоро. Можно сказать, что в ближайшие годы ни мы, ни наши соседи не будут знать, что такое жить в темноте.

«Ну да, – вспомнила я. – Китовый жир издревле прежде всего использовался как топливо