В лабиринтах лжи - Рия Миллер Страница 20

поняла, что вот оно, счастье. Большего и не нужно, главное – быть рядом и видеть каждый день того, к кому тянулось сердце и кто делал тебя счастливой в любую минуту, дарил улыбку и вселял надежду, даже когда казалось, что все потеряно и бессмысленно. Влад был для меня частицей души, без которой я не могла существовать. Нас будто сделали из одного материала, и, если разделят, мы не сможем больше жить, рассыпавшись на миллион мелких частиц.

«Ты точно в этом уверена?»

Не ожидая услышать Голос, вернувшийся в голову, я дернулась и резко оттолкнула парня. В глазах Влада появились беспокойство и непонимание того, что сейчас произошло. Я и сама не соображала, зачем вдруг между нами выстроила стену? Пока искала ответы на вопросы, парень осторожно подошел ко мне. Влад убрал выбившийся локон за ухо и обнял, поцеловав в макушку. Я, стараясь успокоиться, закрыла глаза и молилась, чтобы ничего не случилось, и заглушала Голос. Заметила в толпе Мию с белой окровавленной розой на груди, наблюдавшую за нами. Ее осуждающий и неодобрительный взгляд прожигал насквозь. Подруга что-то знала и зачем-то приклеила цветок. Голос и взгляд Мии вселяли сейчас панику, какой я никогда раньше не чувствовала. Сердце, точно птица, металось по клетке. Я пыталась сфокусировать внимание на парне, но не могла. Словно голодный зверь, охотившийся на добычу, я переводила взгляд то на танцующую парочку, то на мужчину, сидевшего на скамейке с девушкой, то на ребенка, бегающего за голубями. Умеренный ритм бьющегося сердца каждого, кто здесь находился, подобно барабану – по которому били все сильнее и быстрее, – заглушал все остальные звуки. Я ничего не слышала, кроме биения собственного сердца, а спустя несколько секунд в меня будто вселились демоны, требующие крови.

– Ками, все хорошо? – донесся голос Влада сквозь безумную мелодию, которая разыгралась в разуме.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как дыхание сбилось. Парень что-то говорил, но его не было слышно, а Мию и вовсе потеряла из виду. Шаг, затем еще один… Сердце все так же вырывалось из грудной клетки, миллион голосов шептали, что делать. Кровь. Они хотели крови.

Скрипка, барабан – все они перемешались и исполняли гимн, под который проснулись голод и жажда. Эти два зверя сейчас вселились и управляли мной. Один хотел крови, другой – смерти. Я не могла ничего с собой поделать, да и не пыталась. Влад что-то кричал, махал руками, но не он мне был нужен в данный момент, а тот, у кого в жилах текла, подобно реке, кровь. Шаг, затем еще один… И вот я уже в той реке кормила зверей, что требовали все больше и больше. Сердце постепенно замедляло ритм, а музыка с каждым глотком сладкой алой жидкости становилась тише.

Говорят, у безумия есть цвет. Если это так, то у него не только цвет…

Кровь и розы – вот что пробудило во мне монстра, от которого я убегала и пряталась. Когда закрыла глаза, помолилась лишь об одном – поскорее проснуться и забыть тот кошмар.

Ночь IV

Сон придет за тобой, чтобы показать прошлое

Открыв глаза, я схватилась за голову, скривившись от боли. Ощущение, будто по мне проехался танк, не покидало пару минут. Когда пришла в себя, огляделась и заметила Зои. Служанка поливала желтые лилии, стоявшие в хрустальной вазе на столе напротив окна.

– Доброе утро, – поздоровалась я и встала с кровати. – Надеюсь, не проспала. Сон был такой долгий и… – ненадолго замолчала, подбирая слова и пытаясь сообразить, что вообще произошло, – реальный? Он долго не отпускал меня.

– Доброе! Нет, как раз собиралась вас будить, но вижу, вы и сами проснулись. – Зои закончила поливать цветы и подала мне халат. – Завтрак уже готов. Вам принести его сюда или спуститесь в зал?

– Спасибо. Я лучше спущусь, наверное.

Накинув сверху на пижаму халат и надев тапочки, я направилась в зал, где проходили все завтраки и ужины с праздниками и собраниями маминых аристократов-бизнесменов. Пока шла по коридору, обнаружила, что что-то здесь не так, а боль в голове вернулась и стала прогрессировать. Остановилась, посмотрела на картину, где была изображена девочка в розовом платье с голубым бантиком и мишкой. Чем дольше вглядывалась в портрет, тем больше охватывало чувство, что за мной кто-то следит и насылает адскую боль. Сделав глубокий вдох и выдох, пошла дальше, игнорируя голоса и тени, ползущие следом по стенам и потолку. Я любила и ненавидела свой дом одновременно. Что бы в нем ни происходило и какую бы тайну ни хранил особняк, главное – не сойти с ума раньше времени и понять, как заглушить всю ту дрянь, что лезла в голову.

Пока я поняла одну вещь, когда сидела за столом в одиночестве и ковырялась ложкой в тарелке. Этот дом – и все, что меня окружало, – пропитан воспоминаниями, как моими, так и чужими, которые являлись в образе снов. Только вот бы знать, к чему все и как связано со мной? Некоторые из них забывались мгновенно, а другие – наоборот. Например, я точно помню и уверена в том, что вчера ходила с мамой в кино и после гуляла с ней по ночному Бен-Йорку. Все остальное либо сон, либо было на самом деле. Если я правда вчера напилась, то интересно, по какому поводу?

«Хватит тянуть время, и лучше помоги мне!»

Самое странное здесь то, что, сколько бы я таблеток ни пила, Голос никогда не затыкался. Кстати, о таблетках… В последнее время они не особо и выручали, а делали только хуже. Или мне казалось?

«Хватит притворяться глупой! Ты все знаешь! Прекрати пить ту гадость. Она стирает тебе память!»

– Кто ты? – спросила я вслух.

Со стороны выглядело глупо. В комнате никого не было. Мама сегодня со мной не завтракала. Либо опаздывала, либо, как она иногда выражалась, «появились срочные дела». Конечно, работа важнее семьи. От этой мысли стало противно, и я скривилась, бросив ложку. Лилиана возглавляла тайную организацию, управляла компанией V и состояла в каком-то Совете, где исполняла обязанности человека из высшего общества. Что она делала и чем занималась – я не знала. По словам Лили, запрещено было рассказывать даже близким подробности о том, чем занимались в Совете. Такое ощущение, будто они там воровали или убивали, а потом очищали карманы важных персон Бен-Йорка. Бизнес так себе, но справедливость здесь в чем-то проявлялась. Если