Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова Страница 2

Как только я появилась в Ковене, наша мощь выросла в несколько раз. Мы стали силой, с которой СМАКу приходится считаться. Не то чтобы я очень сильная ведьма, просто я замкнула круг. Семь ведьм — семь каналов, влияющих на мир.

Любовь, ненависть, земля, вода, огонь, воздух. И верховное равновесие.

— Не преувеличивай. — Я качаю головой, нервно наматывая прядь волос на палец. Верховная у нас строгая, но справедливая женщина. Она мне как мать.

Ойкаю, когда локон остаётся на моём пальце.

Этого ещё не хватало.

— Ерундой не занимайся. — говорит Клава. — Найди нормального мужика, привяжи к себе и не парься, бери каждый день понемногу, и всё будет отлично.

— Как у тебя?

Клава опускает глаза. Сегодня на её лице нет синяков, но я знаю, что она поссорилась со своим мужчиной. Вместо любимых «Диор» она пахнет банальными «Армани».

Мне становится неудобно за свою злость.

— Нет, нормальный — это явно не для меня. Мне пора, увидимся на шабаше, — чмокаю подругу в щёку и убегаю соединять очередные сердца.

Совсем молодая пара входит в зал бракосочетаний. На девушке свободное греческое платье с завышенной линией талии под грудью. Парень больше боится, чем любит невесту. И я чувствую третью эмоцию — надежду и любовь к жизни.

Солнечные блики скачут по голубому ковру зала. Руки у невесты немного дрожат, когда она расписывается в книге.

— Поздравляю, — улыбаюсь молодым и даже обнимаю их. Ладонью задеваю запястье парня и делюсь с ним своей силой.

Коричневое свечение меняется на тёмно-зелёное. Возможно, со временем оно станет светлее, и ребёнок вырастет в счастливой семье.

С трудом дожидаюсь, пока все гости выйдут, и падаю на стул. Голова кружится, руки тянет к земле, даже волосы стали неимоверно тяжёлыми. Депрессия накатывает с новой силой, до этого её немного сдерживало наличие во мне украденных чувств Игоря. И всё равно мне хорошо.

Дверь в зал распахивается, и Клава подбегает ко мне:

— Совсем сдурела? А вдруг кто заметит?!

Я отмахиваюсь:

— Ну и пусть. Они же и должны любить другу друга.

С того ужасного вечера, когда я застала в квартире Анатолия Котёночкина полуголую девицу, прошла неделя. А я всё не могу выкинуть этого блудливого кота из головы.

Похотливая сволочь вертит передо мной своей жопой во сне и наяву.

Мне всё так же приходится ездить к сестре и племянникам.

Таню перевели в палату к детям и, надеюсь, скоро их выпишут.

Это просто невыносимо — здороваться с этим Анатолием в коридоре больницы, слушать, как им восхищаются сестра и дети.

У Котёночкина слишком сладкая внешность для доктора. И весь он какой-то слишком приторный. Будто сахарный, ненастоящий. Слишком хорошая фигура, слишком красивые глаза. А руки, какие у него руки…м-м-м…

Человек, который только на внешности и мотоцикле и выезжает.

Марципановый мальчик.

Я злюсь на него будто бы с каждым днём сильнее. И никак не могу выкинуть из головы ни его жопу, ни руки, ни то, как он нежно и невесомо стирал мои слёзы под дверью операционной, ни те откровения про коллекцию этикеток.

Чёрт бы побрал Котёночкина со всеми его шоколадными конфетами!

***

Продолжение литсериала "Соната Любви и Города"

Первая книгу бесплатная тут: https:// /shrt/tyDH

2. Любовь

2. Любовь

Мать обучает дочь. Бабушка обучает внучку. Так принято среди ведьм. Так как мои родители даже не знают о магической стороне Города, обучает меня Верховная. Несмотря на то, что у неё есть своя преемница.

Цветолина, которая и метит на место следующей Верховной, смотрит на меня с ревностью, когда я пересекаю порог небольшой избушки.

Шедевр русского народного зодчества для обитания Лидия Ивановна выбрала сама. Да что выбрала! Ноги куриные избушке прикручивали по её проекту. Находится деревянный домик в посёлке Саблино на Московском шоссе и выглядит как реальная избушка Бабы-яги.

Лидия Ивановна говорит, что полжизни прожила в похожем доме, в глуши леса. В Городе у неё есть квартира, и не одна. Но Верховная предпочитает выдавать себя за Бабу-ягу. Тут туристы и знающие люди на лету схватывают, что можно заглянуть и у ведьмы помощи попросить.

Весь домик деревянный, внутри гораздо просторней, чем снаружи, и очень напоминает терем. Стены украшают лубочные картинки, на окнах висят ажурные занавески, на полу мохнатый тёплый ковёр с очертаниями родной страны. Даже печь имеется с изразцовой плиткой. Маленькие синенькие плиточки с узорами цветов притягивают взгляд. В углу трепещет листвой вечнозелёная берёзка. Она даже зимой не сбрасывает листья.

Мы сидим за столом в центральном зале, потому что тут удобнее проводить обряд очищения.

Верховная недовольно хмурится, она озадаченно водит руками над моей головой:

— И почему же сразу не пришла?

— Я думала, что на себя не подействует.

— Проклятье действует на того, кому предназначается, только если цель находится в прямой видимости. А если оно от зеркало отразилось, теряет цель и виснет на первом попавшемся.

— Даже на создателе?

— Он ближе всего. И как умудрилась?

— Не сдержалась.

— Хорошее проклятье, молодец. — Эта похвала отрицательная. Лидия Ивановна прищёлкивает языком и рассыпает мне на голову сухие травы, приятно пахнущие летним лугом. И быстро-быстро проговаривает: — Расти коса до пояса, не вырони ни волоса. Расти косонька до пят, все волосоньки в ряд. Расти коса не путайся, меня слушайся. Ключ, замок, язык. Аминь. И это выпей. — Она суёт мне стакан.

— И волосы перестанут выпадать? — Маленькими глоточками пью молоко. Очень вкусное, наверное, домашнее.

— Заговор, тысячелистник, и всё пройдёт.

— А молоко?

— Это чтобы ты успокоилась. Больно нервная. Но будь осторожнее с силой. Мужчина тебе нужен, чтобы дурь выплёскивать.

Верховная отходит, моет руки в медном тазике, который стоит на столе, три раза сплёскивает воду, шепчет:

— Уйди в воду, уйди…

Моё неудачное проклятие, брошенное в любовницу Котёночкина, вернулось мне в виде выпадающих клоков волос. Хорошо, что у меня есть к кому обратиться за помощью. плохо, что новые расти долго будут. Но на мне не очень заметно. И так волос жиденький.

— Боюсь, не смогу я найти достойного мужчину, — шепчу с грустью. Надоели мне эти пляски с невозможностью прикоснуться нормально к человеческому телу.