Всё серебро столицы - Лина Николаева Страница 2

– Где его похоронили?

– На старом кладбище Вертенхага. – Обратив внимание на пристальный взгляд Фальго, Берн пояснил: – Аурих оттуда родом.

– Да, я знаю, – ответ прозвучал жестче, чем хотелось бы.

«Тебе никто ничего не должен», – напомнил себе Фальго, но лучше не стало. Восемь чертовых дней, а он и не узнал бы, не болтай домоправительница в коридоре. Магазин отделяло всего две улицы – слишком много, как оказалось, чтобы позвонить или прийти, сказать.

– Аурих относился к тебе почти как к сыну. Знай он заранее, он бы наверняка включил тебя в завещание, – Берн закончил улыбкой. Если так он пытался ободрить или польстить, вышло из рук вон плохо, и все, что почувствовал Фальго – это желание залепить по лощеной физиономии Наппеля. Впрочем, оно возникало не впервые, и сдерживать его Фальго давно научился.

– Полиция подозревает кого-нибудь?

В мысли опять пробрался вопрос: сколько требуется сил, чтобы оторвать человеку голову? Что-то не складывалось.

– Будто ты не понимаешь! Все, что там умеют, – это перекладывать бумаги. – Цокнув языком, Наппель перевел взгляд на секретер. Одна дверца была закрыта недостаточно плотно. Фальго подумал, что Аурих сразу бы заметил это и тут же встал, чтобы исправить. – А кража, между прочим, не первая. А уж чтобы с убийством!

Наппель так искренне возмущался, что Фальго решил поддержать его. На самом деле, он был иного мнения о полиции, хотя бы потому, что его друг Раймельт работал там и рассказывал об изнанке службы, но «понимание» могло разговорить Берна.

– Вот уж точно! Страсть к порядку напрочь лишила полицию умения действовать. А что, еще какие-то магазины обокрали? Здесь, на Кауэра?

Наппель покачал головой:

– Нет, в центральном районе. Ограбили несколько магазинов с животными. Владельцы думают, что кто-то собирает частную коллекцию, но не хочет платить. Пропадали ведь только редкие виды.

– Странно, что газеты не освещали это, – заметил Фальго. Он привык следить за конкурентами, и такой материал точно не ускользнул бы от его внимания.

– Вообще-то, пара статей была, но не на первой полосе и в таких изданиях, которые приличные люди читать не станут, – Берн скривился так, словно под нос ему сунули гнилье. – А суммы, скажу я тебе, немаленькие! Иногда даже побольше, чем можно выручить за кражу какого-нибудь бриллианта.

Если что Фальго и знал, то это как в газетах охотятся за материалом. Кровь появилась – акулы не приплыли? Он все больше верил, что у причин молчания человеческое лицо. Узнать бы его черты.

– Украли только животных или деньги тоже? – Вопрос прозвучал вскользь. Ответ, конечно, был важен, но из мыслей не выходил образ убийцы-вора, он засел в них занозой и колол при малейшем движении.

Тот, кто достаточно силен, чтобы оторвать человеку голову. Тот, кто может заставить газеты молчать. Просился один ответ: на подобное способен дворянин. Некоторые из них обладали реликвиями, наделяющими нужным количеством сил, и часть имела достаточно влияния, чтобы надавить на владельцев газет и журналов. Но до чего же абсурдный ответ!

Зачем дворянину заниматься кражами животных? Смешно. Он передал свою реликвию? Практически невозможно. К тому же револьвер был бы действеннее реликвии, способной навести на след. Еще и заставил издания молчать? Бессмысленно. Все равно слухи бежали быстрее, чем печатались газеты.

– У нас – только животных. Как в других магазинах, я не знаю. Это Аурих встречался с владельцами и управляющими, а мне только рассказывал новости, да и то не всегда. – Берн развел руками.

– Все клетки у вас заполнены. Кого же украли? Да и посетителей меньше не стало.

– Первые дни у нас действительно никого не было, а потом… Жизнь-то все та же. Вернулись потихоньку.

Услышанное оставило едкий осадок. Конечно, Аурих бы не хотел, чтобы его магазин перестал работать: он открыл его еще пятнадцать лет назад и вложил все время, все силы, да всю жизнь – ничего другого у него попросту не было. Но вот так быстро забыться? Как старый газетный выпуск – только выбросить, будет другой.

– А кого украли здесь? – Фальго напомнил про вопрос. – И какие еще магазины ограбили?

Аппель смерил его взглядом, помолчал, задумавшись, и наконец спросил, пренебрежительно выпятив нижнюю губу:

– Это для твоей газетенки?

Среди таких, как Наппель – дельцов, которые всеми силами старались приблизиться к дворянству и открещивались от рабочего класса, «Новое время» не пользовалось популярностью. Кто-то даже называл газету революционной и упорно жаловался полиции, но по-настоящему крамольного в ней ни разу не нашли. По правде говоря, доход оставлял желать лучшего, но Фальго имел свободу писать, и ему были близки ценности, за которые боролось издание.

Он не стал скрывать правду:

– Мне не нравится, что газеты молчат. Это неспроста, хотя пока я не понимаю почему. Я напомню про свободу слова. По крайней мере, Аурих заслуживает слова, хоть и посмертно.

– Какой занозой ты был, такой и остался. – Берн покачал головой. – Но моя мать с юга, поэтому я понимаю, что тобой движет. – Казалось, Наппель должен был закончить мысль, но он замолчал и перевел взгляд на окно.

Единственное, что удивило Фальго в услышанном, – это что Берн наполовину южанин. У него было характерное для севера имя, типичные для жителей скупость и трудолюбие, быстрая речь. Да и внешность соответствовала: волосы у северян были такими светлыми, что иностранцы часто принимали этот цвет за белый. Хотя южане недалеко ушли от них: рыжие, разве что, рождались чаще, а вот темные волосы считались роскошью и для тех и для других.

– Это в ваших же интересах, герр Наппель. – Фальго натянуто улыбнулся. – Поможете мне?

– Не лез бы ты, куда не просят. Ладно. – Берн невесело улыбнулся. Улыбка быстро исчезла, и на подбородке снова появилась ямка, такая глубокая, будто обухом топора ударили. – У нас украли вольпертингера. Не знаю уж, где Аурих смог его раздобыть, но заказ был. Между прочим, с предоплатой! Как я теперь рассчитаюсь?

Фальго едва не присвистнул. Для многих вольпертингеры превратились в легенду. В свое время люди практически истребили их, поверив в исцеляющие свойства рогов.

Берн продолжал:

– Кражи были только в центральном районе. Самые интересные заказы получают они, поэтому там всегда есть диковинки. Но я не скажу больше – я не знаю. Поговори с Вилрихом Горренгеймом. Ему принадлежит магазин на Ратушной площади. Он хороший человек, любит животных и до сих пор переживает. Герр