Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская Страница 18

И тогда я сделала над собой усилие, которое далось мне, пожалуй, труднее всех прежних, что мне приходилось совершать в своей жизни…

Даже мысль о том, чтобы пошевелиться, потерять те крохи тепла, что я берегла, скукожившись на носу лодки, была невыносима… Но я все-таки, стиснув зубы, разогнула свое тело, сбросила с плеч куртку Рауда, а после – и свою куртку, промокшую насквозь, оставшись лишь в кожаных штанах, сапогах и сырой рубахе, прилипшей к телу…

Викинги смотрели на меня с недоумением, некоторые – с суеверным ужасом, ибо ледяной ветер и холодные брызги, слетавшие с пенных шапок волн, никак не сочетались с образом девушки, тело которой прикрывала лишь тонкая мокрая ткань.

Я же на негнущихся ногах подошла к месту на скамейке гребцов, которое до этого занимал Болли, закусив губу до крови, вставила весло в деревянную уключину и принялась грести…

Сначала это, наверно, со стороны выглядело смешно – так механическая кукла пытается имитировать движения человека. Но вкус крови во рту от прикушенной губы, как ни странно, помог мне преодолеть скованность в промерзшем теле… Ведь если эта красная жидкость, дарующая жизнь, еще течет во мне, движется от сердца к остальным частям тела, значит, зря Болли лыбится, гоняя в своей башке мысль, что я умру раньше него, окоченев на холодном ветру…

Нет, мой несостоявшийся убийца, не дождешься! Я назло тебе и твоему брату выживу, вцепившись побелевшими от холода пальцами в заскорузлую поверхность весла так, словно это мой последний шанс остаться в мире людей, не рухнув из Мидгарда в ледяной ад Хельхейма, куда попадают лишь слабые и трусливые…

В моей прошлой жизни, которая для этого мира была невообразимо далеким будущим, мне доводилось грести лишь один раз, на легкой прогулочной лодке, двумя веслами. И, конечно, это была не работа, а развлечение.

Здесь же, когда лодка тащила привязанного к ней многотонного кита, каждый гребок веслом требовал неимоверных усилий… Погрузить широкую деревянную лопасть в воду, откинуться назад всем телом, одновременно таща весло на себя, вынуть его из очередной волны, вновь опустить вниз – и все повторить снова и снова бесконечное количество раз…

И я делала это, с каждым движением, отдающим адской болью во всем теле, ощущая, как в него возвращается жизнь…

Крохотная искра тепла, бьющаяся в моей груди, стала больше… Ее жар растопил острые иглы льда, пронзившие меня от макушки до кончиков пальцев ног, от непосильной работы разлился по телу – и вот я уже почувствовала, как по моему лбу потекла первая капля пота… И увидела, как из-под большого пальца левой руки по деревянной рукояти весла растеклось алое пятнышко.

«Кожу сорвала, – пришла мысль. – А боли нет. Значит, еще не все. Я пока не победила. Надо работать сильнее… Но я не могу больше… Злости не хватит… Силы на исходе… И где их взять? Кто поделится ими?»

Решение пришло само… А может, его подсказала Лагерта, которая поняла, что еще немного, и водитель, переоценившая свои силы, отправит наше общее такси в пропасть…

В детстве я сочиняла стихи, как и все девочки, еще не понявшие, что жизнь – это не сказка про розовых пони, а штука довольно жестокая и крайне редко приятная. Так себе были рифмы в моих стихах. Прямо скажем, никакие… Но сейчас, стоя на пороге реальной смерти, в голове начали складываться слова, нанизываясь одно за другим на нить смысла, словно просверленные кусочки янтаря, что порой находят на берегу местные жители.

И я, разлепив губы, стянутые запекшейся кровью, вытолкнула из сведенного холодом горла эти слова…

– Кровь на губах… это вкус победы…

Море… дало нам… добычу немалую…

Все наши песни еще не допеты,

Нам рано стучаться в ворота Вальгаллы.

Эй, навались на весла!

Дома нас ждут – и дождутся!

В Мидгард асами послан

Викинг, чтобы вернуться.

В край, в котором родился,

Где над скалами вороны кружат.

Чтоб дети отцом гордились,

А враги дрожали от ужаса…[1]

Я слышала от кого-то, а может, читала, что вдохновение – это нечто свыше… И приходит оно либо к творческим людям, которые рождаются очень редко, либо к тем, кто стоит на пороге смерти…

Вот и меня оно накрыло.

И вроде получилось неплохо, потому что Рауд, глядя на меня глазами, полными восхищения, попросил:

– Повтори, дроттнинг. Очень прошу… Мы все просим…

– Просим, просим, королева! Это великая песня! Точно про нас! – раздались голоса.

И я повторила, потому что эти слова почему-то не просто мимолетно посетили меня, а запомнились, будто на невидимую бумагу легли…

Видимо, у викингов была очень хорошая память, потому что мою песню, исполненную слабым, срывающимся голосом, подхватили луженые глотки морских бродяг – и она понеслась над волнами, навстречу неотвратимо приближающемуся скалистому берегу…

Глава 22

На берегу нас встречала вся община, от мала до велика!

Рауд бросил веревку на причал, которую немедленно схватили несколько рук. Через несколько минут наша лодка была надежно привязана, а кита начали буксировать вдоль берега, выволакивая его на прибрежную мель. Я уже знала, что величина прилива в нашем фьорде достигала половины руты, то есть около трех метров. Оставалось лишь дождаться подъема воды и максимально далеко отбуксировать кита на берег, еще в воде подложив под тушу деревянные катки – иначе охотничий трофей вполне мог унести в океан некстати случившийся шторм.

Но я не могла разделить радость жителей общины. Волевой стержень, благодаря которому я держалась все это время, дал слабину, как только лодка причалила к берегу, – и тут я поняла, насколько же мне плохо… Ноги стали ватными, и я точно сама не выбралась бы на причал, если б не помощь Рауда…

– Слушайте все! – зычно заорал он над моим ухом так, что я невольно поморщилась. – Кита убила дроттнинг своим Небесным мечом! Слава королеве скалистого берега!

Люди несколько мгновений молчали, осознавая услышанное, а потом от их воплей я аж зажмурилась.

Кричали все! Даже старый Тормод, потрясая