Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу Страница 17

цикла я вернусь. Или я увижу заявление на регистрацию социального проекта со всеми необходимыми визами. Или… — он не закончил, но смысл был ясен. Или нас сотрут в порошок. — Что касается артефакта… его статус должен быть прояснён. Рекомендую вам оформить на него разрешение на содержание экзотической фауны. Стоимость — двадцать пять крон в цикл.

Он развернулся и вышел, не прощаясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я опустилась на табуретку. Руки тряслись. В горле стоял ком. Триста двадцать крон. Лицензия на Хому. Регистрация проекта. За три дня.

С полки сползла тень и превратилась в хомяка. Хома подошёл и уткнулся холодным носом мне в ладонь.

—Волонтёрский центр «Тёплый угол»,— мысленно произнёс он, и в его «голосе» слышалась не ярость, а глубокая, бездонная усталость. —Какое трогательное название. И какая беспросветная чушь. У них на всё есть цена, Снежана. Даже на наше право быть сломленными вместе. Даже на «тёплый угол».

— Что нам делать? — прошептала я.

—Что? —он вздохнул.—Искать спонсора. Как он и сказал. Того, кто заинтересован в «поддержании психоэмоционального климата». Или того, кто просто захочет купить наш маленький, убыточный островок искренности, чтобы потопить его.

Он запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубочком.

—А пока — давай подсчитаем наши активы. Может, среди гаек завалялась волшебная, которая производит кроны. Хотя я сомневаюсь. В этом мире магия производит всё что угодно, кроме настоящего чуда.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, знакомые. Это был Вольф. Он вошёл, понюхал воздух и поморщился.

— Бюрократ был. Чувствую. От него всегда воняет пылью и несбывшимися угрозами. Что сказал?

— Что мы должны триста двадцать крон. Или оформиться как социальный проект за три дня.

Вольф тихо свистнул.

— Социальный проект, — он усмехнулся. — Это по-ихнему. Значит, хотят не просто раздавить. Хотят… взять под контроль. Сделать своим. Как домашнее животное, которое иногда можно погладить, а иногда — выставить на потеху. — Он посмотрел на меня. — Ты готова быть домашним животным Гильдии?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда ищи спонсора, — сказал Вольф просто. — Или готовься к худшему. Чай сегодня будет?

— Будет, — кивнула я, вставая. Действия. Нужно было что-то делать. Хоть заваривать чай.

Пока я хлопотала у маленькой походной горелки, в голове крутилась одна мысль. Спонсор. Кто в этом городе мог быть заинтересован в «психоэмоциональном климате»? Кто мог бы… купить наше чудо?

И тут я вспомнила. Фэриан. Его странный, личный интерес к «образцам». Его холодные глаза, в которых на секунду вспыхнула жадность не к деньгам, а к ощущениям.

Это было безумием. Это было равносильно прыжку в пасть к акуле. Но акулы, как известно, иногда берут в компаньоны рыб-прилипал.

Я посмотрела на Хому. Он смотрел на меня, и в его чёрных глазах я прочла то же понимание.

— Хома, — тихо сказала я. — Кажется, нам нужна встреча с нашим старым знакомым. С холодным эльфом.

Хома медленно мигнул.

—Самый опасный из возможных вариантов,— мысленно ответил он.—И, возможно, единственный. Готова рискнуть?

Готова ли я была рискнуть, чтобы спасти наш «тёплый угол»? Чтобы не стать ни клубом, ни бизнесом, ни домашним животным?

Я вздохнула и налила чай в три кружки. Одну — Вольфу. Одну — себе. И одну, крошечную, из крышечки от банки, — Хоме.

— Да, — сказала я. — Готова. Но сперва — чай.

С НОВЫМ ГОДОМ!!!

Желаю, чтобы не одна налоговая проверка к вам не пришла!

И чтобы всё у вас было хорошо!!!

А себе я желаю много хороших читателей, много звездочек на своих книгах и много комментариев под ними!

Глава 12. Дело принципа (и пирога с вишней)

К встрече с Фэрианом мы готовились, как к битве. Я перечитывала все законы, которые успела выучить, Хома тренировал «умеренные чихи» для демонстрации безобидности, а Вольф ворчал, что лучше бы мы просто сбежали в стоки, пока есть время. Но бежать было некуда. Три цикла тикали, как бомба.

И в этот момент, за день до нашего отчаянного визита в Сектор 7-Г, в дверь постучали. Не так, как стучатся обычные клиенты — нервно, с оглядкой. И не так, как бюрократы — жёстко и бездушно. Это был лёгкий, почти музыкальный стук, исполненный такой утончённой неуверенности, что я на секунду замерла.

Хома с верхней полки насторожил уши.

—Не наш. И не гильдейский. Пахнет… дорого. И грустно.

Я открыла дверь.

В нашем тусклом, пропахшем пылью и чаем подвале возникло видение. Женщина. Эльфийка. Но не такая, как Фэриан. Если он был ледяным клинком современности, то она казалась ожившим портретом из древней галереи. Платье из струящегося серебристо-серого шёлка, волосы цвета лунного света, заплетённые в немыслимо сложную, но изящную конструкцию. Её черты были безупречны, а уши изящно заострены. Но именно в этой безупречности и была трагедия. Её лицо было подобно прекрасной, холодной маске. В огромных глазах цвета зимнего неба стояла такая глубокая, отточенная веками тоска, что у меня перехватило дыхание.

Она стояла на пороге, не решаясь войти, будто её нога никогда не ступала на что-либо менее благородное, чем мрамор или паркет из драконьей кожи.

— Прошу прощения, — её голос был тихим, мелодичным и совершенно пустым, как колокольчик в вакууме. — Мне сказали… здесь можно найти нечто. Иное.

Я отступила, давая ей войти.

— Входите. Пространства мало, но место найдётся.

Она переступила порог, и её платье зашелестело по полу, сметая пыль. Она осмотрела нашу лачугу, и в её взгляде не было ни брезгливости, ни любопытства. Была лишь вежливая отстранённость. Её глаза остановились на банке с полевыми цветами, и в них что-то дрогнуло. Словно она увидела не увядающие стебли, а призрак целого луга.

— Я — Лираэль из дома Альторинов, — представилась она, не садясь. — У меня… есть всё. Родовые поместья, титулы, доступ к любым магическим артефактам. Я живу десять веков и, кажется, уже перепробовала все доступные моему виду ощущения. — Она сделала паузу, и её безупречные пальцы с идеальным, бледно-голубым лаком сжали складки платья. — Я несчастна. Это клинический факт. Гильдейские терапевты прописали мне коктейль из синтезированных «радости» и «трепета». Эффект длится три часа. Потом — пустота. Ещё глубже, чем была.

Она посмотрела прямо на меня, и в её взгляде была не просьба, а вызов.

— Я слышала, вы продаёте чувства. Настоящие. Я куплю. Любую цену.