Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова Страница 15

— Не сомневаюсь, но я всё же провожу.

Что я, зря притащился в такую даль? Зря окучивал эту недотрогу, чтоб уйти ни с чем? Поэтому, не слушая слова благодарности от Любушки, поднимаюсь с ней на лифте на третий этаж.

Возле дверей квартиры с шикарным номером тринадцать решаю идти ва-банк. Наклоняюсь, чтобы поцеловать Любу, но она отскакивает, прижимается спиной к двери и шипит рассерженной кошкой.

— Чего ты такая колючая? Или это игра такая? «Уломай меня сильнее» называется? — Я шокирован немного.

— Да как ты смеешь? Я не девушка на один вечер!

— Дык никто и не говорил про один вечер.

Что собирается ответить мне Люба, я не знаю, но дверь открывается, и голосом пьяного Джигурды из квартиры доносится:

Я в Париже.

Живу, как денди.

Женщин имею до ста.

Мой член, как сюжет в легенде,

Переходит из уст в уста[1].

— Это кто?

— Любовник, конечно, кто же ещё? — вопросом на вопрос отвечает Люба, но вход в квартиру по-прежнему перегораживает всем телом.

— Предлагаю познакомиться, — ничуточки не теряюсь я и пытаюсь пройти за ней.

— Только этого мне не хватало! — Она хлопает у меня перед носом дверью.

Вот швабра! Да какая она Конфета?! Только если лакричная. Чёрная и горькая. Что ещё за любовник?!

Ведьма!

Или она из СМАКа?! Опять Город издевается!

Прошлого раза ему было мало, когда в баре подсунул мне шикарную деваху, на поверку оказавшуюся почти телесным призраком. Да ещё и мужчиной. Камердинером одного очень уважаемого графа времён правления последнего императора. Они тогда ещё те шалунишки были.

Я же шутки не оценил. И сейчас как-то мне не зашло. Скорее, решил выведать всю правду про эту Любочку.

[1]Владимир Маяковский

11. Любовь

Не помню, как вчера уснула.

Усталость просто подмяла под себя и распластала на кровати.

Век бы никого не слышать и не видеть.

Грязь дня не помогает смыть ни душ, ни ванна с пеной.

Мне всё кажется, что я вся излапана этим Анатолием Котёночкиным. И на что он только рассчитывал, пытаясь проникнуть в мой дом?! Видел же, что мне плохо, стресс, сестра и племянники в больнице, а он губы распускает!

Ни капли элементарного сострадания, сволочь жопоголая! Да ещё и Пира чуть не спалил!

А целуется он наверняка хорошо. Или даже отлично.

И от его прикосновений ко мне не течёт всякая гадость. Ни тебе гордыни, ни тебе похоти, ни самолюбия, ничего. И это так необычно.

Танин звонок заставляет подскочить на месте.

Да, она пришла в себя. Да, ей выделили отличную палату. Но она ещё несколько дней проваляется в стационаре.

Да, с детьми всё в порядке, но я должна проведать племянников. Поэтому Таня надиктовывает мне список вещей, которые я должна ей привезти.

Я радостно мчусь в Кронштадт, кормлю лысого и с опаской кошусь на лифт.

Мне всё кажется, что оттуда выйдет жопа-сосед и мне станет стыдно.

За что?

За то, что он такой непроходимый болван и полез целоваться?! За прошедшие ночь и утро я пришла к выводу, что он виноват в том, что не настоял, не проявил более видимого интереса.

Или за то, что благодарна ему за ребят и, кажется, что-то должна?

Одним словом, запуталась я в своих мыслях и чувствах.

Пытаюсь отбросить всё личное, собираю вещи и еду сначала в Мариинскую больницу к Тане, ещё раз успокаиваю её, что с детьми всё хорошо. Анатолий Котёночкин, оказывается, договорился, чтобы меня пустили к сестре.

Таня выглядит плохо, бледная, с синяками под глазами. Врач говорит, что около недели проведёт в больнице. И перевести её в детскую больницу никак нельзя.

Вдоволь наругавшись на нашу медицину, мчусь на Василеостровскую. В больнице Святой Марии Магдалины меня пропускают к Саше, а вот Паша пока ещё в реанимации.

Котёночкина нет, он, оказывается, сегодня выходной. Говоря о нём, медсестра из отделения сияет гордостью, как начищенный таз. Девочка чуть ли не молится на Котёночкина.

Да что же он за врач такой непрофессиональный?

Как можно отдыхать, когда детям нужна помощь?!

— Самый лучший в отделении! — гордо сообщает медсестра, сверкая восторженной улыбкой. Судя по бейджику её зовут Мария. — И в выходные часто работает. Он на всё готов ради детей.

Ладно, ладно, я поняла, что Анатолий хороший специалист. Этого у него не отнять. Да и мне помог.

Так и не пробившись к Пыжику, в шесть вечера, после окончания приёмных часов, тащусь домой.

Вымотанная, злая и голодная, я ведь даже не завтракала. Забыла.

Спасибо Клаве, позвонила напомнила, что голодать — вредить фигуре, грудь сдуется.

Она позвала меня в «Пхали-Хинкали» недалеко от работы. Мы обожаем это место, поэтому всегда тут обедаем.

— Тебя долго не будет? — интересуется Клава, заглатывая хинкали с говядиной в один присест. — Дарья Антоновна свирепствует. Меня хотела заставить церемонию вести. Но я отбрехалась. Прикинь, что б было!

Она смеётся. Клава слишком добрая для будущей ведьмы Ненависти. Она весёлая и обожает ходить на квесты и перформансы. Знает все выставки города. Особенно современного искусства.

Она говорит, что там ненависть раскрывается полным букетом. Ведь нет ничего более приятного, чем поглумиться над чужим успехом.

— Несколько дней. Я же сказала, что напишу по собственному! — Я пью молочный коктейль с имбирём и мятой, потому что он по цвету и вкусу похож на ауру любви. М-м-м-м-м, может, мохито ещё заказать? — У тебя синяк так и не сошёл.

Клава вздыхает и жалуется на своего мужчину.

Она ему готовит, каждый день новые наряды демонстрирует, а он, сволочь, всё тухнет, нос воротит, на баб других смотрит. Пьёт. Вот ударил её… опять.

— То есть это новый синяк?! — Я в ужасе.

Подруга кивает.

— Брось его, — почти приказываю, снимая перчатку и протягивая руку. Я могу забрать всю её любовь без остатка.

11.1 Любовь

Но Клава тут же прячет руки под столешницу.

— Я его люблю!!! Не смей!

— Какая ж ты ведьма Ненависти, если так влюбилась!

— Я, может, его так люблю, что скоро возненавижу.

— Может, так даже лучше?

— Не хочу. Я как в кино хочу, чтобы он на руках носил, целовал. А получается, что он на меня и не смотрит. Я