Перевал - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 15

Сейчас он уже отходить начал, а тогда…

Робин, потеряв силу, запил. Но ему не надо было выживать назло всем! Людям, обстоятельствам, всему миру! А Матео именно этим и занимался! Выживал!

Упорно стискивал зубы и держался.

Вы меня лишили дара?

Вы меня поймали?

Держите на цепи, кормите впроголодь, как скотину, делаете все, чтобы я сдох?

Да я назло вам упрусь и вцеплюсь!!!

И выжил!

Сломаться он себе позволил только раз, когда увидел Робина… а когда понял, что свободен… да, наверное, это было сродни инстинкту раненого зверя. Заползти куда-то в логово, свернуться калачиком и зализывать раны. Благо и Хью, и Робин отлично подходили на роль стаи.

Не лезли с идиотским сочувствием, не трепали нервы, не давили. Просто были рядом и были готовы поддержать его. Всегда.

В любой ситуации.

И Матео медленно приходил в себя.

Понятно, будет еще и отчаяние, и злость, и раздражение, но… самое страшное он уже пережил там, на шахте. Все остальное будет скорее вторично.

Наконец Элисон закончила считать и подняла голову.

– Ребята, мне кажется, мы совершаем ошибку.

– Какую? – напрягся Робин.

В гениальность Элисон он верил свято. Если девушка по косвенным данным смогла вычислить ТАКОЕ, да не просто рассчитать, а обосновать, найти, подтвердить доказательствами – к ее словам всегда надо прислушиваться.

– Вот смотрите, мы исходим из того, что леоний сработал как стимулятор, расширитель канала, может, помог его активизировать, если канал изначально был. А если мы взяли неправильные предпосылки?

– Поясни? – Матео тоже навострил уши.

Он с Элисон изначально не работал, не видел, как она разбиралась со статистическими данными, но, если Робин ею восхищается, это неспроста. Да и то, что он сейчас восстанавливает с кровью и болью, ей дается легко, как дыхание. Она чутьем понимает, как надо считать, видит, какая формула лучше, ощущает, что приведет к нужному результату. Или просто – к верному.

Такое математическое чутье. Нельзя сказать, что это редкость, это встречается, и достаточно часто. Просто это развивать надо, как и любой талант. Элисон явно развивала, а вот он – нет. А зря.

– Вспомните Века Шторма?

Ребятам и вспоминать не надо было. Историю оба знали достаточно хорошо.

Когда только-только открыли леоний… там такое началось!

Чего только не делали с несчастным минералом! Его пробовали глотать. Пробовали вводить с противоположного конца. Растворять и вводить в кровь, измельчать и наносить на кожу, существовали целые библиотеки… да что там! Одно время было поветрие – поить леонием беременных женщин. Якобы если каждый день употреблять по несколько миллиграмм, то обязательно родишь мага.

Как там с магией – неизвестно, а вот уродов несчастные понарожали в товарных количествах. Случая так после сотого-двухсотого, когда дети рождались без рук, без ног, а иногда и вообще какими-то жуткими нежизнеспособными существами, такие опыты прикрыли.

– И что? – не понял Робин.

– Что тогда только не проделывали! – махнула рукой Элисон. – Вспоминать страшно. Но ни у кого канала не появилось. Чтобы не было, а потом есть – хоть ты человека леонием обложи, не поможет. Случаи были… чего только люди не делали, чтобы обрести силу. Вплоть до каких-то диет, целибата… ничего не помогало. Это как с цветом глаз. Если они зеленые, то они зелеными и будут, а если голубые, то ты хоть изумрудами обложись – не позеленеют. Вывод – или это невозможно…

– Или?

– Не подобрали нужных условий, – пожала плечами Элисон. – Хотя и тут не факт… кстати, преподавал у нас историю магии старый маг… может, вы встречались? Дункан Дивьер?

– Безумный Дивьер? Да ему ж лет триста! – фыркнул Матео.

– Около ста пятидесяти, – нахмурилась Элисон. – Нам повезло совершенно случайно, он заменял своего правнука, который сломал ногу, и согласился провести у нас курс лекций вместо него. Он ОЧЕНЬ интересный человек, между прочим! С ним разговаривать – одно удовольствие!

Парни переглянулись.

Ну… это же Элисон! По своему опыту, Робин подумал, что она и гадюку разговорит и найдет змейку весьма и весьма обаятельной. Матео тоже пожал плечами.

Может, и интересный. Он лично с Дивьером не общался, слышал только… а что не слишком много приятного, так всякое бывает! Они с Робином тоже ни разу не мальчики-одуванчики.

– А при чем тут Дивьер?

– Он нам рассказывал старую легенду. Говорил, что Штромберг изначально был обычным человеком.

– Бред! – фыркнул Робин.

Элисон пожала плечами.

– Не знаю. Подробностей рент Дивьер не рассказал, кажется, настолько он и сам был не в курсе. Но вроде как ему учитель рассказывал, а тому – его учитель, что Штромберг был обычным человеком. А потом в результате какого-то случая не только открыл леоний, но и обрел силу.

– Мы о таком не слышали, – пожал плечами Матео. – Да, Роб?

– Да.

Элисон махнула рукой.

– Допустим. Я рассказала не затем, чтобы подтверждать или опровергать. Я просто объясняю – сейчас об этом знают единицы, но ранее-то!

– Ранее?

– Конечно! Если раньше слышали эту легенду, то и экспериментировали наверняка. И такое открытие мгновенно стало бы достоянием государства. Любого.

С этим парни были согласны. Шила в мешке не утаишь.

– Вот. А это база – не нам чета. Это лаборатории, производственные мощности, много материала… да, и опыты на людях тоже были, уверена. И если нет итога, то что?

– Неверна предпосылка, – пожал плечами Матео. – Или неправильно что-то делают, или неверна отправная точка.

– Вот! Мы исходили из того, что бедолага обрел магию или раскрыл канал… а если – нет?

– А что тогда?

– Период выведения леония из организма человека – три дня, – спокойно сказала Элисон. – Проводились исследования. А ведь вы все сидели на этой шахте безвылазно, и вы, и довернец… могло ли быть так, что он просто напитался леонием, а потом произошел резонанс?

– Он же не маг, – усомнился Матео. – Мы знаем, что леоний может вступать в резонанс, если он находится на маге, если он используется…

– Но? – хитро ухмыльнулась Элисон.

– Есть исключение, – тихо сказал Робин. – Тео, ты помнишь? Есть исключение.

– Когда превышена критическая масса?

– Ну да, – согласилась Элисон.

– Но… там сколько леония-то должно быть?

Элисон пожала плечами.

– Критическая масса, при которой наступает резонанс, – от десяти килограммов двухсот семидесяти граммов и выше. Сколько мог весить тот самый слиток?

– Килограмма три-четыре, а то и побольше, – Матео задумался, что-то вспоминая. Неприятное, судя по опустившимся плечам, по осунувшемуся лицу. – Надо мной же поиздевались тогда… ну и рассказали кое-что. Что самородков там достаточно