Легенды старого города - Юрий Бровченко Страница 14

и с самого своего сознательного возраста я не прикасался ни к кисти, ни к карандашу с творческим позывом. Оставить в своей спальне банку с краской и несколько кистей – для меня это немыслимое действие. Но беспечность от усталости подвела меня! Вместо того чтобы устранить причину всех моих волнений, когда она не достигла своего апогея, я позволил случиться тому кошмару, который последовал в мою жизнь уже тем же вечером.

Сил моих хватило, чтобы дойти до кровати, но после они меня покинули окончательно. Не снимая рубашки и брюк, я лежал прямо в них, пока вскоре сон не поработил мой разум.

Или сон так и не наступил? Сомнения всё ещё терзают моё сознание, одновременно опровергая и доказывая происходившее далее. Я чувствовал, что я сплю, моё сознание оставалось затуманенным, в то время как тело чувствовало себя свободно и легко. Невозможно отрицать, что две предыдущие ночи я чувствовал себя совершенно аналогично, однако если всё произошедшее было всего лишь сном, бессмысленным кошмаром, почему последствия действий, совершенных мной или мной же виденных, стоят перед моим взором до сих пор?

Словно в тумане, я был пробуждён ласковыми толчками. Девушка, сидевшая возле моей кровати, нежно глядела на меня. Она молчала, но я прекрасно знал, чего она от меня хочет, и к ужасу, который я начал испытывать гораздо позднее, я желал того же самого. С необычайной лёгкостью я поднялся с кровати, словно не было того утомления, что преследовало меня с утра.

Без лишних слов и ненужных движений я взялся за дело. Продолжая пребывать в полусне, я не представлял конкретные задачи своих действий, однако она всегда была рядом. Странная девушка, о которой в тот момент я думал лишь как о самом прекрасном создании во Вселенной! Меня не смущали её появление, факт, что я не знал даже её имени, но до сих пор в моем сердце осталось осознание, которое заставляет его в страхе замирать на мгновение, – осознание, что за одну её улыбку я был готов расстаться со своей жизнью.

Это чудесное создание, представляющееся нынче не иначе как демон в ангельском обличье, помогала мне в моём безумном деле. Она держала мою руку, шептала слова, которые я не мог разобрать, и иллюзия, будто сие прекрасное отродье помогает мне, сменяла едва ощутимые попытки сознания вырваться из-под власти соблазнительного создания. Я проводил кистью, смачивал её, проводил повторно, макал в краску, смывал и продолжал незамысловатый цикл, не подозревая, что тем самым иду к своей собственной гибели. Лишь знание, что этого желает поддерживающая меня девушка, пришедшая из самых личных фантазий, заставляло меня работать усерднее и испытывать безудержную радость. Насколько же я безволен, если не в силах побороть наваждение, от которого моя душа трепещет в ужасе!

Но сколько бы времени ни прошло, работа оказалась закончена. Необычайный прилив радости и гордости во мне сопроводился без труда подавляемым положительными чувствами паническим порывом. Лишь я отложил кисть, как плечо моё почувствовало нежное прикосновение, но не призрачное и ощутимое скорее от моего личного желания, чем от физического контакта, а самое настоящее. Я обернулся, и предо мной предстала красавица, самое великолепное создание, что доводилось мне лицезреть, не подозревая, что кроется под маской милоты! Я уже писал, что девушка, появившаяся в моём доме, стала для меня богиней красоты и грации, но именно в этом сравнении и заключается кардинальное различие. Прибывший из потаённых фантазий фантом теперь представлялся мне совершенным и безукоризненным человеком. Ощущения, когда смотришь на бриллиант на фотографии и вживую, разительно отличаются, и настолько же решительные изменения произошли с моей гостьей.

Я стоял, полностью поглощённый чувством безудержного счастья, все мои желания, мечты, – даже мысли! – испарились, как нечто не имеющее смысла в жизни. В тот момент для меня существовала только она. И она тянулась ко мне. Руки совершенного создания коснулись моих рёбер и головы, постепенно переползая к лопаткам и затылку. Я стоял не сопротивляясь и лишь ожидал приближающихся алых губ, всё ближе подносящихся к моему лицу. Она была всё ближе, и в порыве желания скорейшего наступления момента мечты я закрыл свои глаза. Мои щёки уже ощущали сладострастное дыхание, а сердце готово было вырваться из груди.

Переход от безудержного счастья к пробирающему холодом до костей ужасу произошёл в считаные секунды. Что мне помогло побороть наваждение и выбраться из западни самой смерти, можно лишь догадываться, и кто из людей посмелее, продолжайте смеяться над моим простодушием, но я продолжу благодарить Судьбу, что до сих пор не свела меня с девушкой, которой суждено остаться в моём сердце до самой смерти!

Едва уловимый запах, заставивший меня поморщиться, стал первым звеном цепи, по которой я выполз из топи наваждений. Находясь в состоянии полусна, я едва ли обратил на него внимание, однако именно он заставил мой омертвевший мозг взбодриться. И последующий поцелуй, который я так желал и ожидал, мой разум встретил уже со спадающей пеленой сновидений. Вместо нежного прикосновения мягких губ меня ожидал грубый удар оголённой костью с болезненным зажимом полусгнивших зубов. В разочаровании и изумлении я распахнул глаза, и представшая передо мной картина перехватила моё дыхание.

Ощущение сна и грёз спали окончательно, оголив ужасающую картину реальности, от которой мои волосы приобрели снежный цвет гораздо ранее положенного срока. Неземная красавица испарилась так же внезапно, как и появилась, а на её месте находился наполовину разложившийся тошнотворного вида мертвец. Однако, несмотря на изменения владельца, изъеденное до кости червями и жуками лицо продолжало плотно прижиматься к моим губам, а руки с остатками тухлой плоти плотно обнимать меня за спину и голову. Мой крик огласил безжизненную округу, и, не в силах побороть отвращение и страх, я отбросил разлагающееся тело от себя, отползая в сторону от изуродованного смертью существа. Моя собственная квартира, моя надёжная личная крепость сменилась сырым оврагом, заваленным опавшей листвой в глухом лесу, и опустившиеся сумерки лишь подчёркивали мрачность этого места. Я больше не стоял на твёрдом полу, а лежал на полуистлевших ветках и жёлтых листьях, в которых тысячи насекомых нашли своё прогнивающее убежище.

Отброшенный мною труп не шевелился. Оставшиеся седые волосы и сохранённые на будущее дикими животными остатки тела, ныне паразитируемые мушиными личинками и муравьями, выдавали в нём пожилого человека. Я не могу дать ответа, как я оказался в этой глуши, как наполовину съеденный труп смог обнять меня, но первая картина, представшая моему взору, оказалась лишь началом того кошмара, что я узрел после.