Поцелуй смерти - Александра Шервинская Страница 13

– А последняя владелица? – я взял кольцо и всмотрелся ещё раз: ничего особенного на первый взгляд. Тяжёлая оправа из светлого материала, похожего на серебро, но не оно, конечно. Скорее всего, какой-то сплав, так как ни на белое золото, ни на платину металл похож не был. Никаких излишеств, гравировок или надписей – ничего такого, что часто встречается на наделённых силой кольцах. Неброский серовато-зелёный камень, мутноватый, какого-то неприятного болотного оттенка. Крапановый способ крепления камня, но сами крапаны – крючочки-держатели для камня – почему-то напоминали паучьи лапки, намертво обхватившие добычу.

– Последняя купила его, – Сава встал, налил себе ещё стакан воды и так же жадно его выпил, – на закрытом аукционе Доротеума.

Увидев наши озадаченные лица, Савелий пояснил:

– Доротеум – это известнейший австрийский аукционный дом, основанный в начале восемнадцатого века и получивший своё название от монастыря Святой Доротеи, в стенах которого изначально располагался.

– Аукцион в монастыре? – я даже не пытался скрыть удивления.

– Просто дело в том, что изначально он задумывался как обычный ломбард, понимаешь? Предполагалось, что вырученные от продажи заложенных вещей деньги будут использованы для поддержки самых обездоленных жителей Вены. Но потом предприятие разрослось, выкупило и отреставрировало монастырские здания, превратив их в четырёхэтажный особняк, где зачастую собираются представители крупнейших аукционных домов мира. Врать не буду, сам я там не был, не по статусу мне было, так что видел исключительно издали. Доротеум проводит в год не меньше трёхсот только открытых аукционов и примерно столько же закрытых. Об этом не принято говорить вслух, так как те, кто в теме, в дополнительной информации не нуждаются. Он, конечно, не так известен, как Кристи или Сотбис, к тому же там была какая-то тёмная история с украденными во время Второй мировой картинами, но тем не менее… Более того, продажа эксклюзивных ювелирных изделий – это как раз одна из фишек Доротеума.

– Ты хочешь сказать, что глава вологодского ковена была настолько крутой ведьмой, что её допустили на закрытый аукцион? Как-то мне не слишком в это верится. Если бы речь шла о главе московских или питерских ведьм, я бы ещё подумал, но и то вряд ли, как мне кажется.

– Согласен, – кивнул Сава, – не её уровень вообще. Чтобы туда попасть, нужна или рекомендация, или такой счёт в надёжном европейском банке, что никому из нас даже не снилось.

– Но, – тут я поморщился, словно съел дольку лимона без сахара, – мы все знаем ту, которой по силам пробраться даже, наверное, в хранилище Алмазного фонда, ей просто это не нужно. А вот получить рекомендацию для участия в закрытом аукционе для неё, как мне кажется, вполне реальная задача.

– То есть может получиться так, что эта самая Аглая Романова этого кольца и в глаза не видела? – сообразил Егорушка. – Но тогда получается, что Софья… Получается, что она банально подставила тебя? Хотя это уже по-другому называется, я думаю.

– Именно так, Егор, именно так, – я внимательно всмотрелся в камень, потому что не мог отделаться от ощущения, что оттуда на меня смотрит нечто, до судорог желающее крови, эманаций тьмы, смерти. Но лезть глубоко я опасался, так как не знал, какие ритуалы провела Мари над камнем. А афишировать то, что мы поняли, кто стоит за этой странной посылкой, пока не стоило.

– Значит, нужно выставить ей претензию, выдвинуть обвинения, – с присущей юности горячностью воскликнул ученик, – проклятье почти наверняка убило бы тебя. Не сразу, но гарантированно.

– Молодой ещё, – вздохнул Фредерик, – мы не будем этого делать, потому что игра только началась, да, Антуан?

– Понимаешь, Егор, – терпеливо начал я, понимая, что парню нужно кое-что объяснить, – если мы выдвинем обвинение против Годуновой, она сделает большие глаза и скажет, что знать ничего не знает. Она просто попросила привезти кольцо покойной подружки Аглаи, чтобы я провёл ритуал, ничего более. И это она жертва, её подставили, это же ужас-ужас-ужас, что творится! И сделает виноватой какую-нибудь ведьмочку, которая когда-то давно позволила себе вызвать её неудовольствие. И всё, мы ничего не сможем доказать, а источник ценной информации в лице дорогой Софьи Арнольдовны потеряем.

– Но она же поймёт, что проклятье тебя не зацепило, – растерянно посмотрел на меня Егорушка.

– С чего это оно меня не задело? – возмутился я. – Очень даже задело, прям вот так прочно прицепилось, что ужас просто!

– Я же… – начал Егор, но остановился и задумался, а Сава, внимательно за ним наблюдавший, мне подмигнул, мол, начал вникать мальчонка. – То есть…

– Разумеется, – я кивнул, – знать о том, что ты сумел не только увидеть проклятье, но и подцепить его и вытащить, будем знать только мы, те, кто находится в этой комнате. Ну и Лёхе скажем, куда ж без него, тем более что нам понадобится помощь Синегорского.

– Да и вообще, эти трое – они свои, им можно, – согласился Сава, – а то ведь обидятся, точно говорю. Я бы на их месте точно затаил бы…

– Расскажи нам теперь подробно, как это проклятье должно было бы действовать.

Я убрал кольцо в футляр и вместе с флаконом, содержащим то самое проклятье отсроченной смерти, запер в сейф. Так оно надёжнее будет, а то дрогнет рука или ещё что…

– А разве вы… ты разве не видишь? – искренне удивился Егор.

– Хочу тебе напомнить, что ты у нас тут единственный обладатель гибридной магии, – пояснил я, – обычное проклятье я бы и увидел, и обезвредил сам. Но такое – не совсем. Я его вижу, но наверняка не так, как ты, и совершенно точно считываю только часть информации. А вот ты с твоими колдовскими способностями, которые Леонид, к счастью, успел хоть как-то развить, видишь больше. Итак, излагай.

– Это проклятье отсроченной смерти, оно очень сложное, но отец мне о нём рассказывал и даже показывал элементы, я поэтому и смог узнать рисунок, – начал Егор, и его голос постепенно становился всё спокойнее и увереннее, – оно сначала было бы вообще незаметно, то есть ты и не узнал бы, что оно прицепилось. Так, было бы ощущение лёгкой простуды, не более того. В такое время года дело совершенно обычное, никто не удивился бы. А вот недели через две постепенно начало бы ухудшаться самочувствие, появилась бы одышка, непонятная усталость. При