Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов Страница 12

Харитонов улыбнулся. Достаточно широко для искренней эмоции, но с вежливой умеренностью, чтобы не оскорбить.

– Если бы вы, граф, не прогуливали духовное училище и получили-таки сан мортификатора, – осторожно прокомментировал он, – могли бы знать, что все не так просто. Я вот этому вопросу в свое время немало внимания уделил, очень заинтересовало. Когда упали Дары, малый под Омском в пыль обратился, средний шарахнул по Тунгуске в Енисейской губернии, но наиболее-то интересный обнаружился именно здесь.

Он задумчиво потрогал серьгу, продолжил:

– И если Тунгусский тоже не сохранил природной целостности, то самый ценный, самый крупный и наиболее уцелевший нашли под деревней Тогучинской, это сравнительно близко. Нашли и, как только хоть отчасти изучили природу небесного гостя по приказу царя, перевезли на Обь… Вы имеете представление, Андрей Константинович, какого масштаба некрофамилианские машины кроются сейчас под этим замечательным городом? Говорят, что глубина подземных комплексов доходит до пятидесяти метров.

Извозчик снова не сдержался, извернулся, жарко закивал и вставил-таки:

– Я, значца, и вовсе про всю сотню слышал!

– Ну, может, и сотня! – вдруг подтвердил Харитонов, почти рассмеявшись, что было для его натуры большой редкостью.

Андрей же супился все больше. Смотрел теперь на брусчатку под колесом, будто хотел взглядом проникнуть в толщь земли и доподлинно вызнать упомянутые секреты огромного города.

– Удивительно, на что способен человек… – пробормотал он, даже не обратив внимания на стайку нарядных барышень. – Неужто и побасенка про запрет на камень тоже место имела?

– Вообще-то имела, – Илья кивнул и даже пожал плечами. – Доказанный факт, ваше сиятельство, что первую третицу минувшего века каменщики со всей России массово свозились в «край узкоглазого дичья да казачьих острогов». Как и сам камень, разумеется. И все это время, пока не отстроили Ново-Петербург, каменные дома было запрещено возводить по всей державе.

Он задумчиво осмотрел стройный профиль улицы поверх элегантных фасадов, словно мыслями перенесся в то далекое время, когда на месте солидных особняков собирали ясак, а пограничные крепостюшки горели под набегами татар и кыргызов…

– Правда, – с чуть меньшим энтузиазмом добавил Харитонов, – нужно признать, что московское дворянство упорно сопротивлялось переезду, и кто знает, что было с Дарами, если б не Анна Иоанновна, продолжившая дело великого дяди… Однако теперь мы имеем, что имеем, – именно некрофамилианство позволило Российской империи занять главенствующее место на общеполитической мировой арене, и именно ему мы обязаны за рывок прогресса и развитие технологий.

Теперь Протасов снова рассматривал скелетные маскароны на фасадах.

– Не самое дешевое удовольствие, так ведь? – уточнил он, будто бы ни к кому конкретно не обращаясь.

Харитонов приподнял бровь:

– А среди истинных удовольствий сыскиваются дешевые?

Андрей промолчал…

Весна все отчетливее входила на улицы города, врывалась в полуоткрытую коляску игривым ветром, приносила забытые за зиму запахи и наряжала березы первыми сережками.

Граф поерзал, оправил шляпу. Сказал вдруг, снова обращаясь и к Илье, и ко всему Ново-Петербургу:

– Однако же я даже в колониях неоднократно становился свидетелем, как простые люди отдают за инстанты последнее. Включая, кстати, собственное тело и…

– Я не хотел бы спорить с вами, Андрей Константинович, – примирительным тоном среагировал Харитонов, при этом глядя все же в небо. – Признаюʹ, что существует и обратная сторона медали. Но только задумайтесь: сколько людей населяет империю? А сколько живет в прочем просвещенном мире? Число мертвых не уменьшается, граф, оно лишь множится. И для хранения анимакарт нужны все новые и новые ресурсы и мощности. К модернизации которых, как считается, приложила руку сама Ада Кинг. Поэтому спешу вас расстроить, Андрей Константинович, но в будущем не станут уменьшаться ни число мертвых некрофамилиан, ни цены на инстанты.

Он говорил с такой сосредоточенностью и серьезностью, что даже задумавший снова включиться в барский разговор ванька рисковать не стал.

– Не чту себя специалистом, – Илья оправил котелок, деликатно подтянул темно-бежевые перчатки, – но имею твердое убеждение, что такую сложную систему нужно не только поддерживать в состоянии работоспособности, но и укреплять и совершенствовать. Регулярно.

Протасов небрежно и неопределенно махнул рукой. Вздохнул, снова поерзал. Побарабанил пальцами по набалдашнику шилейлы, снова вздохнул.

– Ах, Илья Макарович, до чего же все это сложно… Признáюсь откровенно, друг мой, – он повернулся к спутнику и понизил голос, – до сих пор не до конца укладываю в голове, как вообще можно разговаривать с мертвыми? Вот скажите мне, доступно ли, например, поговорить с человеком, если он еще не умер? Вот он пришел на приложение, вот оставил слепок в мортините. Получается, после этого любой прочий способен установить диалог с упомянутым отпечатком?

Харитонов покачал головой и покосился на извозчика. Но если тому и была интересна смена темы, он этого не выказывал.

– В «Либер Веритатис» говорится, – негромко пояснил Илья, – что описываемая вами технология невозможна, пока существует физическая оболочка объекта. Если интерес не иссякнет, я постараюсь отыскать вам работы, в которых подробно расписана некроспиритическая дуга сущностей, которая не позволяет слепку в Даре вступать в контакт с живыми, пока цел носитель базовой личности…

– Ох, господин Харитонов, – граф отстранился и повел плечами, – довольно. Аж мурашки по коже, право слово!

Илья снова улыбнулся – в рекордное количество раз за утро.

– Прочь предрассудки, ваше сиятельство, – попросил он. – Это же основа всего цивилизованного общества и самого сильного государства в мире на протяжении двухсот лет!

За время беседы он немного потерял ориентацию в улицах, но не прошло и минуты, как извозчик снова подал голос:

– Змеиногорская, вашбродь! Почти добрались, значца.

Протасов оперся о край раздвижного тента и выглянул наружу. Казалось, он вполне рад окончить нелегкий разговор, к тому же демонстрировавший полную утрату его былых компетенций. Однако же увиденное на окрестных улицах его впечатлило едва ли, особенно после благолепия центральных районов.

– Нам в самом деле сюда? – он с недоверием прищурился на Харитонова. – Выглядит, должен признать, не очень-то…

Илья в ответ виновато улыбнулся и едва заметно кивнул.

Многолюдная Змеиногорская и вправду не потрясала богатством. И пусть дома здесь в основе своей встречались каменно-кирпичные, большим достатком или щедрым убранством они похвастать не могли. В отличие от многоквартирности и этажности, местами доходившей аж до четырех.

Вымостки вдоль улицы лежали сплошь деревянные и сейчас чернели от свежей слякоти. Печные трубы подкрашивали голубое небо росчерками дыма. Было весьма мусорно, воздух пах несвежим.

Респектабельных заведений в поле зрения не попадало вовсе, однако в питейных или продуктовых лавках недостатка не ощущалось ничуть. В одном из широких переулков, убегая вглубь квартала, разместился шумный и