Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина Страница 12

– Беги, дура! – крикнул Ринко и прыгнул черному на спину, коленями сдавил бока, как норовистому коню, ломая ребра.

Фретко зашатался, пытаясь сбросить обидчика, но споткнулся о катающегося по двору Штречку и рухнул на него, придавив ногу Ринко. Поткан ошалело моргал, пытаясь в сумерках понять, где свои, где чужак, потом оторвал горбыль от забора, закрутил им, как мельница крыльями, и побежал к куче тел.

В голове Ринко вспыхнули черные искры, а боль прошила насквозь. Он поднялся на четвереньки и укусил чью-то ногу, прежде чем его пнули. Сзади навалились, дернули гривну, железный обруч стянул горло.

– А ну-ка! – гаркнули сверху. – Раз, два, три, замри!

Жупан схватил черного за шкирку, потряс немного и аккуратно поставил.

– Озоруешь, Фретко? – Он сверху вниз посмотрел на рыжего, но руку протянул пермонику. – И ты тут! От чужих одни беды!

– Это недомерок на нас напал, дядя! – Рыжий захныкал.

– А штаны ты снял, чтоб тебя сподручнее выпороть было, Штречка? – Жупан хмыкнул. – Запросто, только раньше надо было, пока поперек лавки лежал, жалела тебя сестра моя, а теперь мучается, в кого ты непутевым уродился!

Во дворе стало тесно от любопытных, Ринко отошел в сторону, ощупал голову. На затылке набухла горячая шишка. «До свадьбы заживет!» – вспомнилась бабушкина присказка.

Поткан шмыгал носом, ловя убегающую юшку:

– Суда требую, Гнед! За обиду, за порчу…

– Требуешь, хлапик? – Жупан наклонил голову. – А требалка-то доросла?

В толпе послышались смешки. Троицу явно побаивались и не любили.

Фретко отряхнул испачканную рубаху:

– И я виру требую!

– Виру? – протянул Гнед. – Хада, поди сюда!

Люди заколыхались, зашумели, как трава под ветром, и вытолкнули в круг испуганную девушку.

– Расскажи, кто тебя так? – Жупан ткнул в разбитое лицо.

– Эти. – Она кивнула в сторону черного, рыжего и белого.

– Она крадежка! – возмутился Штречка. – Ее чужак обещал прибить, с него и спрашивай.

– Ринко за меня вступился, – продолжила Хада. – Велел бежать, я и прибежала к тебе, жупан.

– Верно, прибежала, – Гнед кивнул. – И я пошел, там и люди подтянулись. Чего они к тебе пристали? Опять кацку какую утянула?

Хада смотрела в землю и молчала.

– Они насилить хотели. – Ринко шагнул вперед.

– Тебя спрашивал кто, чужак? – огрызнулся Штречка. – Помалкивай!

– Пускай говорит! – разрешил жупан. – А ты штаны надень.

– У нас девушку против воли никто не возьмет, – продолжил Ринко. – Если выбрала тебя, считай, сговорились, не выбрала, отойди – подвинься.

– А ты решил, значит, свой чин в чужом граде ковать? – Гнед нахмурился.

– Нет, жупан, – Ринко выпрямился. – Я увидел, что Хаду силком тянули, вышел посмотреть. Она меня от богинки спасла, долг платежом красен.

– Это правда? – Гнед обратился к девушке. – Говори, не бойся, тут не тебе ханба!

Хада ковыряла босой ногой грязь.

– А ты как думаешь, жупан? – Корцмарка могучей грудью растолкала народ. – Она шла, лицом на забор упала, с этих виколаков штаны от смеха и послетали?!

Хохот усилился, послышались одобрительные возгласы. Гнед тоже хмыкнул в усы:

– Складно ты их припекла, Праса, вон, аж уши дымят.

Троица косилась по сторонам. В беспокойных глазах читалась общая мысль: куда бы сбежать.

– За пошибание вира положена, – задумчиво проговорил жупан. – Обидели они тебя, девка?

Хада всхлипнула, а корцмарка закрыла ее собой, замахала руками:

– Умный ты муж, Гнед, но иногда скажешь, как в воду перднешь!

– Ну! – окрикнул жупан.

– Не нукай, не запряг! – отрезала она. – Знамо ли дело, на людях такое спрашивать! Лучше, вон, лупежникам плетей всыпь да пошли есть, капустница простыла давно!

Корцмарка отвернулась, расправила плечи и потащила Хаду за собой.

– Стрига, а не баба! – выругался Гнед. – Эй, ведите их в корцму, каждому по десять плетей за учиненное!

Фретко, Штречку и Поткана скрутили, повели вперед, отвешивая подзатыльники.

– Идем, пермоник! – Жупан взглядом нашел Ринко. – Голодный поди? Праса накормит.

В корцме освободили место у огневища, поставили лавку и уложили черного. Плетеный ремень уже свернулся около, как змея. Ринко, стараясь не смотреть туда, пробрался к столу и начал жевать остывшее мясо под протяжный свист и стоны. Жир вяз на губах, хрустела капуста. Он выпил малиновый вар и сморщился.

– Чего рожу кривишь, чужак? Невкусно? – Корцмарка подошла неслышно.

– Вкусно. – Ринко проглотил липкие клецки. – Благодарствую, хозяйка, за угощение!

– Врешь. – Она села рядом. – Застыло уже. Ты не суди, что встретили тебя неласково, время такое. Моймир с одной стороны, германцы с другой, лупежники завелись, с обходников мзду требуют. Гнед сказал платы с тебя не брать, да я бы и без старого разобралась.

Малиновые зернышки кололи язык.

– Чистое-то у тебя есть? – Праса встала. – Тебя как волки драли.

Ринко смутился, оглядывая рваные колени:

– Есть.

– Ступай в купель, там натоплено, а Хада рубаху починит к утру. И не вздумай спорить, я сказала! – Она стукнула ладонью по столу, тарелки глухо подпрыгнули.

От мысли о мытье спина зачесалась, но снова видеть дуру-девку не хотелось.

– После загляни сюда. – Корцмарка собрала посуду и обернулась. – Разговор будет.

Хада уже стояла рядом, прикрывая разбитую щеку.

– Пойдем, провожу. Купель на заднем дворе. – Она тенью скользнула вперед и остановилась у забора, поджидая.

Ринко забрал чистую одежду и догнал девушку.

– Пришли. – Хада толкнула тяжелую дверь, из влажной темноты пахнуло травами и жаром. – Снимай портки.

– При тебе? – переспросил Ринко.

Хада вздохнула и отвернулась.

– Скинь на лавку, я заберу.

– Не подсматривай! – Он торопливо раздевался.

– Больно надо! – рассердилась девушка.

Ринко нырнул в парильню. В печи танцевало пламя, а на лавках стояли бадьи с холодной водой. Он с наслаждением скреб зудящую кожу, смывая пот, пыль и весь этот долгий суетливый день. От жара нестерпимо захотелось спать, он растянулся на полке, закрыл глаза и почти задремал, как вдруг что-то зашипело и плюнуло в лицо горячим паром. Ринко подпрыгнул, макушкой стукнулся о закопченный потолок и кубарем скатился вниз. В углу мерзко захихикали: тощий старикашка с торчащим, как сучок, удом, весь облепленный листьями, погрозил кулаком и спрятался за печь.

Ринко потер лицо, поклонился:

– Благодарю, батюшка купельный, за пар, за жар, за дар!

Едва дверь за вышедшим пермоником закрылась, послышался плеск и свист: дух радовался, что прогнал чужака.

* * *

После купания сил будто прибавилось, и в корцму Ринко вошел бодрым, готовым, хоть сейчас в путь.

– Повеселел, хлапик? – Жупан дружелюбно ухмыльнулся. – Вот и славно! А теперь поедим, попьем. Старуха моя опростоволосилась, накормила гостя помоями.

Праса нахмурилась:

– Ты уж ври, да не завирайся! Пока судил и рядил, сосед родил!

Она ловко расставляла блюда с галушками, густо сдобренными ноздреватой брынзой, лоснящимися от масла картофельными блинами,