А. Смолин, ведьмак - Андрей Александрович Васильев Страница 107

Огонь стены мерцал все ярче и ярче, в какой-то момент он стал почти нестерпим для глаз, а после исчез. Сразу. Как будто его выключили, повернув какой-то рубильник.

— О как! — заморгал Голиаф, вертя головой. — Это как? Мастер, чего-то не так пошло.

Ведьмак все понял значительно раньше него, и сейчас, сузив глаза, уставился на меня.

— Всем лежать, работает ОМОН! — громыхнул голос из мегафона, зажглись фонари, осветив нашу дружную компанию, и, ломая кусты, к нам побежали люди. — Ни с места, вы на прицеле!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — провыл Артем Сергеевич и бросился ко мне, занося нож.

И тут меня выручил Голиаф. Тупой-то он был тупой, но где надо, соображал быстро. Он отпустил мои ноги и рванул куда-то в бок, под крики «Стой!» и «Держи толстого!».

Только поэтому я успел крутануться на плите, выворачивая свои руки, которые так и не отпустил Винт, и тем самым спасая свою жизнь.

Нож лязгнул о камень надгробия, грохнуло два выстрела, ведьмак что-то прошептал и растаял в воздухе.

— Руки! — раздалось прямо у меня над головой, и я узнал голос Стаса. — По-хорошему.

— Все, все, начальник, — успокаивающе произнес Винт. — Уже.

Я наконец снова ощутил себя свободным и глубоко вздохнул. Все-таки получилось. Даже не верится.

Мне этот план пришел в голову почти сразу, как я прочел в книге о ритуале призыва Древних Богов. Нет, в самих этих богов я не верил, само собой, сказки это все, но вот мой бывший будущий наставник — верил. И не успокоился бы, пока меня им в жертву не принес. А значит — надо работать на опережение, как постоянно повторяет наш председатель правления. Что я и устроил, сделав Стасу и Нифонтову предложения, от которых они не могли отказаться. Тут ведь как — каждый получает что-то свое, ему очень нужное. Потому и получилась у нас команда единомышленников, которая была кровно заинтересована в результате и на него работала.

Нифонтов привлек какую-то свою коллегу, которая обеспечила немаленькой куче народа прикрытие класса «невидимость» (уж не знаю, как она объяснила это «омоновцам»), Стас предоставил непосредственно силовую поддержку и свидетелей. Был, впрочем, еще один участник этого мероприятия, но он в обсуждении и составлении плана не участвовал.

И теперь Стас был безмятежно счастлив. Он схомутал с поличным двух злодеев, и они, несомненно, принесут ему «звездочку», о которой он давно мечтал. Дело-то резонансное, и потому за такое задержание ее точно ему дадут. Он мне сам так сказал.

— Хороший ты мой, — он ласково потрепал по щеке изгвазданного в кладбищенской грязи Голиафа, которого только что привели схомутавшие его «омоновцы». — Набегался? Устал?

— Ага, — обреченно подтвердил верзила.

— Стас, — окликнул его я. — Дальше как договорились?

— Да, — посерьезнел он. — Я свое слово держу. Про тебя в протоколе ни слова не будет, пострадавший у меня уже есть, в «отделе» сидит. Лицо твое на камеры не попало, отвечаю. За этих двоих не беспокойся, они все скажут, как надо. Да, злодеи? Я же не ошибся в вас?

Бандиты промолчали, но я отчего-то верил Стасу. У него они все подтвердят, даже про то, чего не видели, скажут.

— Но с вас труп третьего, который ушел, — напомнил он мне и Нифонтову, который наконец-то соизволил появиться. — Как договаривались.

— Будет тебе труп, — Николай нехорошо улыбнулся. — Один экипаж оставь за воротами, лады? Чтобы по новой вас не вызывать.

— И там еще бойцы этого черта, — добавил я. — Не надо, чтобы они сюда сунулись.

— Да их уже «приняли», — отмахнулся Стас. — До выяснения. Мне ребята сказали по рации. Борзые, блин, оказались, все сюда рвались. Ну, если на этом все, то нам пора. Ночь коротка, а мне бумаг полтонны заполнить надо.

Мы обменялись рукопожатиями, и через пять минут затоптанная донельзя площадка у многострадальной могильной плиты снова опустела.

— Первая часть прошла без сучка и задоринки, — Нифонтов достал из кармана своей светлой куртки шоколадную конфету и протянул ее мне. — На, держи. После такого стресса сладкое — самое оно.

Я развернул фантик, отметив, что это опять все то же «Озеро Рица», и сунул конфету в рот.

— Скоро он будет здесь, — из темноты дорожек, практически из ничего, вынырнула высоченная фигура в черном капюшоне. — Сильный ведьмак. Очень сильный. Один раз почти смог прорвать могильные тропы, я даже подумал, что придется его прямо там убить. Но обошлось без этого.

— Он твой, как и было обещано, — сказал Нифонтов Хозяину кладбища. — Договор в силе. Но я должен увидеть его смерть, и мне нужен его нож.

— А мне бы его книгу, — вздохнул я. — Вот там, наверное, всякого интересного полно.

— Обещать не стану, но если добудем ее, то дам почитать, — буркнул Нифонтов. — Только сначала наша Вика посмотрит, что там есть, не то наберешься оттуда всякой дряни, не дай бог. О, а вот и наш друг.

Беготня по кладбищу изрядно утомила Артема Сергеевича, выглядел он не ахти. Лицо как-то сразу постарело, появились на нем какие-то складочки, жилочки. И дышал он очень тяжело. Плюс — хватался за сердце.

— Наставник, вы плохо выглядите, — с заботой в голосе обратился я к нему. — Может, «скорую»?

— Вербена, — прошипел он, отфыркиваясь. — Да? Ах ты, поганец!

— Радоваться надо, — укоризненно сказал я. — И говорить что-то вроде: «Какой толковый ученик попался».

— Ничего, — погрозил мне пальцем ведьмак. — Ничего, ты у меня так умирать будешь, как никто лет пятьсот уже не умирал, я тебя…

— Нет, — за спиной у него появилась черная фигура Хозяина, невесть как переместившаяся туда. На плечи моего бывшего наставника легли костяные руки с длинными пальцами. — Не ты его. Я тебя. Это моя земля, и здесь только я имею право взыскивать долги. Он мне не должен ничего. А вот за тобой кое-что имеется.

Последним, что я слышал от Артема Сергеевича при его жизни, был истошный крик, который он издал в тот момент, когда Хозяин кладбища развернул его, и показал то, что было у него под капюшоном. Больше мой несостоявшийся наставник звуков не издавал, хотя какое-то время был еще жив. Он жил тогда, когда жутко выглядящие мертвецы объедали плоть с его ног, когда могильные черви высасывали его глаза, и даже тогда, когда Хозяин кладбища достал из его груди нечто бесформенное и призрачное, надо полагать — душу. Он повертел ее в руках, помял, а после съел. В прямом смысле — отправил в