Серёга-самовар 2 - lanpirot

Серёга-самовар#2

Пролог

Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников — темного ведуна и русского пастора.

Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно — эти дикари-унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что-то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любого здравомыслящего человека голова шла кругом.

Поэтому оберштурмбаннфюрер решил не рисковать, и применить более действенное «спецсредство». Хотя, последствия от его применения могли быть плачевными — очень уж своеобразным и специфичным был этот древний артефакт.

Он метнулся к машине, в которой сидели спецы, обслуживающие «Эфир-резонатор», и потребовал достать из переносного сейфа «Тёмный шар». Когда он взял артефакт в руку, его металлическая поверхность обожгла эсэсовца ледяным холодом.

Но, напитавшись теплом живого тела, шар внезапно «ожил». Внутри, сквозь паутину трещин замерцали багровые руны, искусно впаянные в чрево артефакта тонкими медными нитями. Их сияние разгоралось ярче, увереннее, отбрасывая кровавые отсветы на лицо Штайнера.

«Niflheims Ei» («Яйцо Нифльхейма» нем.), так звучало полное имя древнего артефакта, но сам Штайнер, как и все посвящённые в «Наследии», называл его просто «Яйцо». Либо «Тёмный шар» — древний ископаемый реликт, выкованный жрецами культа Мёртвого Солнца ещё до того, как пал Рим.

— И готовьте «клетку»! — распорядился он напоследок, крепко сжимая в руках шар.

— Не делай этого, Вольфи! — хрипло вырвалось у Кранца. Он сделал шаг вперёд, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Здесь всё пропитано Тьмой, а рядом еще святоша со Светом. Яйцо взбесится. Эфир коллапсирует, и нас размажет в кровавые сопли!

— Не паникуй раньше времени, Виктор! Я лично его калибровал, — отрезал Штайнер, насыщая артефакт силой из своего резерва.

— Но ты не сможешь контролировать откат! — Кранц стиснул челюсти, голос сорвался на шипение. — Это не идеальные условия на полигоне в Вевельсбурге. Здесь эфир нестабилен. Ты порвёшь саму ткань Яви!

— Берлин не приемлет моих сомнений — рейхсфюреру нужен результат! К тому же, я использую только «паралич».

Кранц почувствовал, как от древнего шара понеслась магическая волна, расходящаяся широким сектором перед Вольфом.

— Майор! За мной! — распорядился оберштурмбаннфюрер. — Брать только живыми! Давайте, пошевеливайтесь! Шнель-шнель!

И Штайнер первым рванул к железнодорожным путям, за которыми скрывался и сам объект, и помогающий ему пастор. За ним, стараясь не отставать, последовали и Кранц с Хоффманом. А следом за командирами потянулись к путям и солдаты.

Поначалу всё было отлично — оберштурмбаннфюрер даже не беспокоился, что кто-нибудь сумеет оказать ему сопротивление. Это свойство шара было тысячекратно опробовано на полигоне, нейро-моторную блокаду — «паралич», вызываемую излучением шара, преодолеть не удавалось никому из магов «Наследия предков».

Вольф, уже готовящийся праздновать победу, перепрыгнул через рельсы первой ветки, затем второй. Кранц и Хоффман не отставали. Да и солдатики подтягивались, растянувшись плотной цепью. Но неожиданно мир раскололся на куски.

Первым пришёл свет. Ослепительная вспышка мгновенно превратила тёмную ночь в ослепительно-белый день, выжгла все тени и на долю секунды лишила зрения. Хоффман зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки, выжигая сетчатку.

Через мгновение на немцев обрушилась ударная волна. Невидимая стена сверхвысокого давления ударила в спины, вышибая воздух из лёгких, ломая рёбра и круша кости, разрывая на куски тех бедолаг, кому не повезло оказаться в самом эпицентре взрыва.

Рельсы, сорванные с креплений, взметнулись вверх, закручиваясь штопором, словно разъярённые змеи. Деревянные шпалы разлетались по сторонам острой щепой, «шрапнель» из осколков камня и щебёнки засвистела в раскалённом воздухе, разрывая жалкую человеческую плоть.

Хоффман видел, как молодому ефрейтору срезало часть черепа вместе с каской острым обломком металла, а он еще продолжал что-то кричать. Опытного возрастного сержанта, с которым майор прошёл не одну боевую компанию, перебило пополам стальной балкой, выпустив кишки на землю.

Кровь и огонь, земля и камень, куски тел и ошметки плоти слились в единый адский вихрь, накрывший бегущих солдат.

И только потом всю эту ужасающую вакханалию догнал звук. Оглушительный и рвущий барабанные перепонки рёв, от которого мутилось сознание и темнело в глазах. Однако майор, как и эсэсовцы, оказались в относительно безопасной зоне. Буквально в двух метрах от их сапог пространство искажалось, напоминая раскалённый воздух над летним асфальтом, только холодное и фиолетово-мерцающее.

За этой невидимой стеной бушевал ад. Но и эта чудотворная защита не была абсолютной. От чудовищного удара фиолетовое марево пошло трещинами, и ударная волна прорвалась внутрь. Хоффмана отбросило в сторону, ослепляющий звон в ушах сменился хрипом.

Острый осколок камня чиркнул по ребрам, разрезав китель и оставив болезненную рваную рану. Рядом с ним молодой унтер-ефрейтор, оказавшийся у самой границы купола, взвыл — волна смяла его, буквально вывернув руку из плеча. Его кровь щедро оросила майора.

— Виктор! — взвинченный голос Штайнера прорвался сквозь звон в ушах. Оберштурмбаннфюрер хоть и устоял на ногах, из его носа и ушей хлестала кровь. — Защита не выдержит! Накорми Яйцо! Срочно! Иначе мы тоже сдохнем!

— А я предупреждал! — выругался Кранц, падая на колени. — Яйцо!

Штайнер послушно воткнул в землю артефакт перед стоявшим на коленях Виктором. Подрагивающие ладони штурмбаннфюрера легли на землю с двух сторон от «Яйца». Затем эсэсовец резко прикусил язык до крови, выплюнул кровавую слюну прямо на металлическую поверхность артефакта, полыхающую рунами, и уже после этого положил на неё руки.

Кранц запрокинул голову. Пот градом катился по лицу, а из его носа, ушей и глаз хлынула тёмная кровь. Капилляры в глазах лопались, заливая белки красным. Сухожилия на шее вздулись, готовые вот-вот лопнуть. Магия жгла нервные окончания, превращая каждый вдох в раскалённые иглы, впивающиеся в лёгкие.

Сейчас Кранц пропускал чудовищный поток магии через свои меридианы, превращая собственное тело в некий «проводник», став на время единым целым с древним артефактом. Воздух внутри купола задрожал. Из тел солдат, ещё дёргающихся в агонии за пределами купола, потянулись тонкие серебристые нити. Они извивались в раскалённом воздухе, как щупальца, и жадно втягивались в «Яйцо».

Когда всё завершилось, Кранц разжал пальцы. Его ладони обгорели до мяса, ногти потрескались и отслоились, с кончиков пальцев капала