Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 9

«Боюсь представить, в каком напряжении сейчас местные, если даже мы, чужаки, так неспокойно идем на Распределение, – рассудила я, когда мы свернули с дороги, которая вела в трапезную. В животе заурчало: – Интересно, сколько я проспала?»

На площади собрался весь Институт. Площадь так густо была заполнена людьми, что Ярет пришлось использовать свой громкий голос и острые локти, чтобы мы могли пройти дальше.

– Разойдись! Неопределеннных веду! – прикрикивала она, периодически оборачиваясь на нас, намекая на то, чтобы мы двигались быстрее.

Все девушки и женщины с пониманием расходились, разглядывая нас во все глаза. Быть в центре внимания было очень неуютно, поэтому я опустила взгляд и, пока Ярет не вывела нас из этого столпотворения, глаз не поднимала. Но нашей проводнице, кажется, наоборот, нравилось, что нас все разглядывают и обсуждают, поэтому под конец она даже немного замедлила шаг.

Женщины разных возрастов обступили площадь полумесяцем так, что вход в храм и центральная часть остались пусты. Мы прошли наискосок, присоединившись к группе Неопределенных. Это было видно по их бледным, чуть ли не испуганным лицам. Некоторые из них, наоборот, уверенно подняли свои подбородки, рассматривая исполинских богов, охраняющих вход в святилище. Среди последних я заметила Хенсу – ее безумные светло-голубые глаза были направлены в сторону храма, а тонкие брови то и дело нетерпеливо вздымались вверх.

Ярет рачительно поправила волосы Сифен, заправив некоторые ее косички за уши, и я первый раз за все знакомство с ней заметила нескрываемую нежность в ее глазах. Ее забота по отношению к чужестранке немного удивила меня, но чего я совсем не ожидала, так это того, что следом она подойдет ко мне и сожмет мою руку в знак поддержки.

– Девочки, вы со всем справитесь, – прошептала она и, озорно подмигнув нам, двинулась обратно к толпе зрителей.

Никто из Неопределенных до сих пор не произнес ни звука. Одна темноволосая девушка рядом со мной начала разминать кисти, а потом и колени. Я озадаченно осмотрелась, встретив лишь взгляд Сифен. Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала ее мятное дыхание прямо у себя на щеке:

– Она хочет попасть в ифаат и стать танцовщицей.

– Хочешь сказать, она будет плясать, чтобы ее взяли?

Сифен нахмурилась.

– Нам всем придется что-то показать. Иначе как они поймут, принимать тебя или нет?

Мое сердце ушло в пятки. Я округлила глаза, уставившись на Сифен:

– А что, если я не сделаю ничего? – спросила я слишком громко. Некоторые девушки смерили меня строгими взглядами.

Морщинки Сифен еще сильнее углубились. Она открыла было рот, но спустя пару секунд закрыла обратно, не зная, что ответить. Я немного подтолкнула ее плечом, чтобы хоть как-то ускорить ответ.

– Да такого не было никогда, – недовольно зыркнув на меня, выпалила девушка, потирая плечо. – Все, кто тут находятся, либо с детства мечтают попасть в определенную группу, либо просто не представляют для себя другой жизни. Быть почитательницей – это престижно, если ты до сих пор не поняла. Все эти девушки уже когда-то проходили отбор либо по роду, либо по умениям. Благодарной надо быть, что ты тут.

«А заранее, конечно, предупредить нельзя, – подумала было я, но, вспомнив свой эмоциональный срыв после завтрака, направила это внезапное раздражение на себя: – Дура дурой. Нужно было информацию добывать, а не сопли распускать. Отец бы точно не оценил такую мою глупость».

Страх, паника и вопросы, что происходит с не прошедшими Распределение, нахлынули волной. Желание провалиться под землю прямо здесь и сейчас зашкаливало.

– Да, ладно тебе, – заметила мое слегка сбившиеся дыхание Сифен. – Не бывает людей, которые не умеют ничего. Неужели дома тебя ничему не учили?

Окинув взглядом толпу, я заметила Ярет, которая что-то тихо обсуждала с девушкой по соседству. Кажется, она хотела, чтобы мы попали к ней и к другим шемант – местным певчим птичкам. Петь я точно не умела, даже пытаться не стоило, так что я поднапрягла свою память и попыталась вспомнить остальные четыре группы. Первыми на ум, конечно, пришли хенеретет. Мне они не были так противны, как Ярет и Сифен, но и попасть к ним не очень хотелось. Как в принципе и в любую другую группу, но сейчас мне нужно было попасть хоть куда-то, лишь бы не оказаться в темнице. Даже если отец спасет меня уже завтра, я в любом случае не особо хотела оказаться за решеткой. И тем более слышать, что он скажет, когда я настолько опозорю нашу семью.

Но и что сделать, чтобы стать хенеретет, было не очень понятно. Я вспомнила свои занятия в сферистериуме, бесконечные уроки с Онесикратом и загон моего любимого коня.

«И ничего, кроме языка, мне сейчас не пригодится. Жаль, что моего знания масерского им недостаточно», – расстроенно закусила я губу.

Ифаат. Да, физическая подготовка у меня была, но уж точно не акробатическая. Да и танцы у меня на родине не были особо популярны среди высших слоев общества. Оставались только хесит. С музыкальными инструментами у меня тоже было туговато: когда-то в детстве меня заставляли учиться играть на тибии – латтанском духовом инструменте, – но после того, как я начала стрелять из него камушками во всех подряд, мама настояла, чтобы его у меня изъяли. Не помню, чтобы это меня сильно расстроило.

Но я даже не подозревала, на каких инструментах играют здесь, в Масерии, поэтому рассчитывать на какой-нибудь местный аналог было бы глупо. Я медленно выдохнула. Как любил говорить мой грамматик: «Пока дышу – надеюсь».

Только я решила уточнить у Сифен про местную музыку, как она шикнула на меня. Я вначале оторопела, не ожидая такой грубости от этой хрупкой девушки, но, проследив за ее взглядом, сразу все поняла.

Толпа утихла. В полной тишине у входа в храм показалась женская фигура. Как только она вышла из тени богов, на нее упал алый отблеск заката, который одним быстрым мазком окрасил ее белое платье. Бритая голова женщины, как и все остальное тело, включая лицо, было покрыто темными рисунками.

«Signacula in corpore!»[9] – удивилась я. У нас дома клеймили рабов или беглецов. Но ни один приличный человек никогда не опускался до того, чтобы написать или нарисовать что-то на своем теле. Тем более чернилами. Для меня это выглядело совсем неестественно и диковинно.

Но при этом каждое движение ее жилистого тела отдавало изящностью, каждый шаг будто кричал о женственности, скрытой в