Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина Страница 6

нему, однако успел преодолеть только половину разделяющего их расстояния, как в недрах клуба что-то оглушительно взорвалось, и стало нестерпимо ярко и горячо. Волна огня на мгновение обрамила красным белую фигуру Ишинори и вырвалась наружу. Хаято протянул руку, будто и правда мог схватить Ишинори раньше всепоглощающего жара, а потом взрывная волна ударила в грудь, в лицо, скомкала, как фантик от конфеты, и так же легко смела с пути.

Последнее, о чем успел подумать Сузуки Хаято перед смертью: «Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, Ишинори!..»

Глава 1. Туда, откуда все началось

Хаято в ужасе распахнул глаза. Вместе с неярким, но все равно таким ослепительным после окутывающей его темноты светом он увидел склонившееся над ним лицо. Пока не мог разглядеть отдельных черт – все сливалось в белое сияющее пятно с медленно двигающимися губами. В ушах стоял звон, а откуда, от чего – этого Хаято уже не помнил. А, может, вообще никогда не знал.

Он часто заморгал, прогоняя сонливость, и лицо над ним приобрело свой законченный вид.

Вид Ишинори.

Тело действовало раньше, чем мозг успел обработать эту информацию, и Хаято сомкнул пальцы на беззащитном горле. Ишинори издал полустон-полухрип, дернулся и вцепился в его запястье в тщетной попытке ослабить смертельную хватку. Глаза, такие необычно серые, как пасмурное небо, выпучились, и Хаято не сдержал торжествующей ухмылки.

Так тебе и надо, тварь!

Хаято усилил нажим, ощущая, как продавливается под ним плоть, но тут что-то тяжелое будто рухнуло на грудь, и Хаято вжало в матрас – затылок, плечи, локти… Он отчаянно задергался, зарычал, не понимая, что происходит, а Ишинори вне пределов его видимости тяжело и часто дышал, приходя в себя.

Еще бы чуть-чуть! Еще бы совсем немного!

– Что на него нашло? – услышал он незнакомый голос. Здесь был кто-то третий. Наверное, это он помешал. – Что? Рю-кун, я тебя не понимаю.

Рю? Неужели Рюноске? Что происходит? Хаято замер, напряженно прислушиваясь. Кто-то был совсем рядом, но не получалось не то что повернуть голову, но даже глаз скосить – его будто парализовало.

– Убе…ри, – прохрипел Ишинори, – талис… ман.

Тень склонилась над Хаято, скользнула по лицу широким рукавом, а после наступила долгожданная легкость. Хаято сел, стараясь не делать резких движений. Догадывался – должно быть очень больно, но боли не было. Он встряхнулся и обнаружил еще одну странность.

Голове тяжелее, чем обычно.

Он провел ладонью по волосам, от макушки до затылка, где зацепился за узел, сдерживающий сильно отросшие кудри в хвосте.

Что за чертовщина творится?!

– Тебе нельзя резко вставать, – раздался голос Ишинори. Хаято нашел парня расфокусированным еще взглядом и постарался сосредоточиться. – Ты можешь снова потерять сознание.

– Ты слишком о нем заботишься, – фыркнул кто-то невидимый, и Хаято с трудом повернул голову. На него свысока смотрел незнакомый прыщавый парень с пухлыми губами, наряженный почти как Хаято во время работы в семейном салоне: голубое кимоно с рисунком, поверх безрукавка-катагину и серые хакама. Хотя, подумалось вдруг, «рабочий» костюм предсказателя относился к эпохе Хэйан, этот же человек, можно сказать, был одет лет на двести современнее.

– Как же мне о нем не заботиться? – улыбнулся Ишинори и поправил лежащие на плече волосы. – Учитель доверил мне его здоровье.

Учитель? Хаято окончательно перестал что-либо понимать. Опустил взгляд на себя и увидел, что и сам одет не в толстовку с джинсами, а в белое нижнее кимоно.

– С ума сойти можно, – сказал он, и две пары глаз уставились на него с немым вопросом. Хаято похлопал себя по груди, бедрам, сжал и разжал пальцы. Внутри все теснее скручивалась пружина, и в какой-то момент Хаято сквозь шум в ушах услышал:

– Похоже, он не в себе.

«Я не сумасшедший!» – всплыло в памяти, и пружина разжалась.

Оттолкнув Ишинори с пути, Хаято выскочил из комнаты, ориентируясь на свет, проникающий с улицы, и оказался на веранде. С нее открывался вид на двор с дорожками, выложенными крупными плоскими камнями с проросшей между ними травой. За свободным участком перед домом вольготно раскинулись зеленые и цветущие кустарники, из них то тут, то там выглядывали молодые деревца. А еще дальше Хаято с удивлением разглядел самый настоящий лес. Поднял голову – и пронзительная синева неба ослепила его. Стало дурно. Хаято пошатнулся, сделал шаг назад, хватаясь за виски.

«Я же не в тупой компьютерной игре».

«Ну ты чего, глупая?»

«Эй, друг! Ты потерялся, что ли?»

«Не, я домой. Давайте без меня».

«Хаято, дорогой, что-то случилось?»

Голоса разрывали на части, и Хаято все сильнее сжимал голову, пока наваждение не схлынуло. Он стоял на веранде дома для учеников и смотрел, как колышутся верхушки деревьев, укрывавших Канашияму плотным зеленым одеялом. Сердце еще заполошно билось, когда со спины подкрался Ишинори и озабоченно спросил:

– Хаято, с тобой все хорошо? Ты нас пугаешь.

Его тихий голос дробился на множество других, будто он говорил сразу отовсюду – из разных времен и пространств, и Хаято не мог этого выносить. Он круто развернулся, но даже не увидел его лица. Перед глазами потемнело, и Хаято начал медленно оседать.

– …ято? Хая… Хаято?..

Прежний Сузуки Хаято сказал бы, что у него перегрелся процессор от обилия информации. Но Сузуки больше не было. Хаято покачивался на волнах, и каждый их всплеск погружал его все глубже и глубже в темноту.

Туда, откуда все началось.

* * *

Вечер опускался на вершину Канашиямы, священной горы духа, всегда так стремительно, будто кто-то накидывал темное полотно на древесные кроны, и свет мерк в одночасье. Хаято не нравилась ночь, но в лиловых сумерках все вокруг становилось особенным, оживали звуки, которых не услышишь днем, и яркость красок – зеленых летом и весной и пылающих багрянцем и золотом осенью – не отвлекала глаза. Дорога плавно, обтекая препятствия, сбегала в долину, окруженная каменными фонарями, в тесных клетках которых вот-вот сами собой вспыхнут огоньки.

Хаято спускался не один, с ним рядом шел его лучший друг.

Ишинори скользил бледной тенью, края светлых одежд касались Хаято, и он не мог отвести взгляда.

– Ты похож на юрэй, – сказал со смешком.

– Называть человека призраком плохая примета, – укорил Ишинори и улыбнулся. Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки, как у ребенка. Казалось, с их первой встречи он так и не повзрослел.

– Боишься, что тебя унесут духи?

Ишинори промолчал. По краям тропы вспыхнули теплым светом каменные фонари, и вскоре за деревьями стало