Трон сломленных богов - Эмбер Николь Страница 59

Родственная душа не может причинить тебе боль, нет. Это все равно что разорвать собственную душу. Это была всеобъемлющая, чистая любовь к другому человеку. Габби мечтала найти родственную душу. Иногда я размышляла, был ли это Рик. Возможно. Он умер ради нее.

– Послушай, может, Каден и манипулятор, но он прав. О чем я думала? Мы такие разные. Я была глупа, полагая… – Я сделала паузу, что-то внутри меня проснулось.

– Если можно… – вмешался Реджи, но я его перебила:

– Это не имеет значения. Имоджин идеально ему подходит. Они оба за честность и справедливость. И созданы из чистого света. – Мои ногти постучали по краю ванны. – «Влиятельные люди, Дианна. Будь осторожна с влиятельными людьми».

– Да, но…

Я кивнула, хватая с пола бутылку вина и не позволяя ему закончить.

– Так сказала Габби, и она была права. Теперь она превратилась в пепел, а я застряла между двумя влиятельными мужчинами.

– Ты понимаешь, что любовь к Самкиэлю не убивала твою сестру?

Вода в ванне закипела, а бутылка вина ударилась о стену. Осколки стекла разлетелись по комнате. Стены затряслись – каждая свеча ожила, вспыхнув диким пламенем. Низкое, грозное рычание сорвалось с моих губ, когда я схватила края ванной так крепко, что она треснула под моими пальцами.

– Если ты когда-нибудь скажешь это еще раз, я разорву тебя на куски. – Мой голос стал низким и грубым, но Реджи лишь скрестил руки на груди. – А теперь уходи.

– Я был свидетелем того, как боги, созданные из света и тьмы, творили миры, содрогаясь от своей силы, а затем иссыхали от одиночества и горя. Что произойдет, когда у тебя больше не останется врагов, которых можно будет испепелить? Я не желаю тебе такой участи.

– Говорит Судьба, которая видит тысячу разных исходов, но ничего не делает? – выкрикнула я. – Если ты не желал мне такой участи, возможно, тебе следовало помочь мне, прежде чем Дрейк утащил мою сестру к этому проклятому монстру. Вместо этого ты бездействовал так же, как и все остальные. Чертовы грандиозные речи, когда кровь на полу уже успела высохнуть.

Я снова оступилась. Я это знала. Мерзкое и злобное существо, состоящее из чешуи, когтей и клыков. Созданное, чтобы защитить меня и мое израненное и разбитое сердце. Я ждала, что Реджи огрызнется и скажет мне, какая я мерзкая и подлая тварь, но он ничего не ответил.

Я судорожно вздохнула, из воды повалил пар.

– А вообще, почему тебя это волнует? Я та, кем вы меня считаете, – смерть и разрушение. Именно это ты сказал тогда, в своей уже несуществующей тюрьме.

– Те слова в этой ситуации уже не имеют значения. Ты – нечто, чего не должно существовать. Это не обязательно что-то значит…

Реджи напрягся и откинул голову назад. Щели над и под его глазами открылись, из шести глаз на мгновение вырвались белые лучи. Затем они закрылись, и его лицо снова стало человеческим.

– Что?

Реджи невинно улыбнулся.

– Ничего особенного.

Этот внезапный поворот событий пришелся очень кстати.

– Ладно, тогда уходи. Я закончила.

Я кивнула и отвернулась. Вода в ванне больше не пузырилась и не бурлила.

– Я хочу побыть одна.

Взгляд Реджи не дрогнул.

– Знаешь, как в прежние времена монархи встречались, чтобы попытаться установить мир перед войной?

– Ну, я не монарх.

Свечи замерцали, прежде чем полностью погаснуть.

– Я только хочу тебе помочь. Надеюсь, ты это знаешь.

Я прислонилась головой к прохладному краю ванны, закрыв глаза и вдумываясь в каждое сказанное слово.

– Судьба ты или нет, уходи, прежде чем я сожгу тебя заживо.

Воздух изменился, когда он вышел из комнаты.

И замок на двери в мое сердце задребезжал.

24. Камилла

Две недели спустя

Изумрудно-зеленая магия закружилась вокруг моих вытянутых рук, на столе завибрировало маленькое кольцо – я прошептала заклинание. Последняя руна вспыхнула зеленым огнем, прежде чем исчезнуть. Вздохнув, я опустила руки и вытерла лоб. Использование такого количества магии за такое короткое время ужасно утомляло, но говорить об этом Дианне я не стала.

Последние несколько недель ее настроение было таким резким, переменчивым и агрессивным, что я попросту боялась просить хотя бы о небольшой передышке. Она больше не выходила на свет, оставаясь в форме виверны, кормясь и выжидая. Я знала, что произойдет, и ненавидела себя за то, что отчасти в этом была моя вина.

– Я должна была сделать больше.

В воздухе справа от меня появился Роккаррем.

– Тебя тоже беспокоит ее поведение?

Я кивнула, покрутив кольцо в руке.

– Последние несколько недель она, мягко говоря, не в духе.

– Думаю, она достигла того состояния, которого я боялся.

– Она уже давно в этом состоянии. Думаю, Габби была единственной, кто помогал ей не сойти с ума.

Роккаррем наклонил голову.

– Просвети меня.

– Она такая жестокая и равнодушная. Такая…

– Ее поведение – не она сама, юная ведьма. Ей больно. Горе – сильная эмоция, с которой все справляются по-разному. Не существует универсального средства. Король-бог тоже это видит.

Я кивнула и бросила кольцо на стол, прежде чем повернуться лицом к Судьбе.

– И я приложила к этому руку. Я надеялась, что Самкиэль доберется до нее, сможет достучаться, пока не станет слишком поздно.

– Он был близок, очень близок. Облик, который она приняла сейчас, – мера предосторожности.

– Почему?

– Это помогает ей не думать о сестре, которую она потеряла, и о Самкиэле. Она чувствует боль оттого, что он все еще способен затронуть ее сердце. Она упивается своей болью, а он ее облегчает. Самкиэль заставляет ее чувствовать нечто большее. Он заставляет ее хотеть того, чего, по ее мнению, она не заслуживает. Поэтому она становится все более и более жестокой. Боль, которую она испытывает, она рассматривает как наказание за произошедшее. Чем больше времени она проводит с Самкиэлем, тем больше человеческого в ней просыпается, но Каден задел очень уязвимую струну. Он точно знал, куда бить.

Я проглотила растущий ком в горле, мои глаза метнулись к полу – прямо под нами находилась темница.

– Это насчет Имоджин?

В тот день, когда Имоджин вернулась, последняя крошечная искорка жизни, оставшаяся в глазах Дианны, угасла. С тех пор тьма тянулась за ней шлейфом. Все свои чувства она обратила к тому, кто так усердно старался ее подавить.

– Да, но не только. – Он кивнул