Скала и ручей - Татьяна Николаева Страница 56

обманывающему человеку просто надоест, ведь нельзя долго играть роль: однажды придется из нее выйти. А Ринат из роли не выходил. И Тамаре все больше казалось, что между ними не было никакой игры, что все происходящее было правдой. И его борьба не проходила зря. Зная, ради чего стоит жить, он жил, как умел, и нарочно бросался в самые трудные экспедиции, соглашался на самые удивительные авантюры, проявлял заботу о тех, кто рядом, и хотя бывал закрыт, груб и немногословен, рядом с ним почти никогда не веяло холодом камня, который ощущался рядом с многими другими охотниками. Пока Тамара добралась до Сайгута, где и ждала мужа, ей довелось пообщаться с некоторыми из них, и Ринат от всех заметно отличался своим неравнодушием. Быть может, он и не испытывал ни боли, ни радости, но в силу своей воспитанности и какого-то врожденного такта умел хотя бы не делать никому хуже.

Вскоре скользкая осыпь сменилась не менее скользкими курумами [1]. Огромные камни, будто сброшенные с высоты и расколотые на куски, по размеру вполне могли сойти за все, что угодно, от места для маленького бивака до вертолетной площадки. Снизу, из глубокой долины, тянуло влажным холодом, и сквозь туман мелькнуло что-то темно-зеленое.

— Мы возвращаемся в тайгу?

— Это долина Изумрудных озер, — ответил Ринат. — Примерно через час будем у первого.

Он шел еще долго, изредка останавливаясь на короткую передышку, если опускал Тамару на землю — непременно накрывал ее своей курткой со всех сторон. Несколько раз она порывалась дальше идти самостоятельно, но, едва сделав несколько шагов, начинала хромать и отставать, и, чтобы не потеряться в тумане, он не слушал никакие отговорки и просто нес ее дальше.

Казалось — ни дождь, ни камни не кончатся никогда. Насквозь вымокшая одежда прилипала к телу и мешала идти, стена воды и облаков застилала все перед глазами, от воды слипались ресницы, и Ринат останавливался все чаще, все больше смахивал с лица капли дождя и пота. Изумрудные озера уже можно было разглядеть за пеленой тумана, и возле них чудилось неясное движение, будто кто-то ходил вокруг, и некоторые фигуры были совсем не человеческими. Тамара испуганно вцепилась в полу штормовки мужа:

— Что это?

— Гийнханцы, — спокойно отозвался Ринат. — Горцы-северяне. Сезон заканчивается, и они идут домой.

— Домой? Разве они не живут в Салхитай-Газар?

— В Салхитай-Газар живут пхади. Этнос гийнхан живет на севере, в горах Энитхэг. Маленький народец, как и пхади — сплошь торговцы, ювелиры и коневоды. А еще у них постоянно какая-то война.

Словно приободрившись при виде людей, Ринат зашагал чуть быстрее, уже не обращая внимания на дождь. Возле верхнего Изумрудного озера он ожидал увидеть лагерь, но табун из десятка не стреноженных лошадей мирно пасся, выщипывая среди камней мокрую и сочную траву, а люди не снимали с них поклажу, будто остановились ненадолго. Подойдя поближе, Ринат вдруг почувствовал, как сбоку, в плечо, там, где он поддерживал голову Тамары, упирается что-то холодное и твердое. Обернувшись, увидел молодого паренька лет пятнадцати, невысокого, с сероватым пыльным загаром и неожиданно яркими синими глазами под густой вьющейся челкой. В плечо Ринату упирался его нож с остро отточенным односторонним лезвием. Парнишка смотрел хмуро, сверкая глазами, не нападал, но и не пропускал.

— Амитофо, — вежливо наклонил голову охотник. Незнакомец уставился на него пристальным, изучающим взглядом, однако ножа не убрал и вместо ответного приветствия крикнул что-то на своем, обернувшись к табуну.

— О чем это он? — встревоженно прошептала Тамара.

— Отца позвал, — ответил Ринат.

И правда: от общей толпы отделилась невысокая коренастая фигура в пестром плаще и широких вышитых шароварах, от дождя облепивших ноги мокрыми парусами. Круглое загорелое лицо с лучистыми морщинами обрамляли такие же густые и крутые, как у сына, черные кудри с легкой сединой на макушке, а светлые голубые глаза смотрели с добром.

— Ринат! Амитофо, — ювелир Марджани поклонился, сложив руки лодочкой у груди, и охотник вежливо ответил ему наклоном головы, а Тамара только тревожно обернулась в его сторону. — Кумар! Ну-ка быстро опусти нож, не обижай гостя. Ринат свой.

Недоверчиво косясь на чужака, паренек послушно опустил нож и убрал его в кожаные ножны на поясе. Пристыженный замечанием отца, тоже низко поклонился по его примеру и на ломаном всеобщем попросил прощения.

— Ничего, — Ринат улыбнулся. — Ты молодец, настоящий защитник.

Кумар просиял и, получив одобрительный кивок от отца, отошел к лошадям. Лошади были второй стихией после гор, в которой гийнханцы чувствовали себя своими: казалось, животные понимали их, как самих себя, подчинялись без кнута и приказов. И те перевалы, что не каждый пешеход мог пройти на своих двоих, они преодолевали верхом легче. чем на ногах. Кони были их друзьями, братьями, транспортом, снаряжением и основным способом заработка.

— Что случилось, дружище? Она ранена? — Марджани взглянул на Тамару.

— Ничего серьезного. Сильно ушиблась на осыпи, — нахмурился охотник. — Мы думали поставить лагерь у верхнего озера и переждать непогоду, а тут вы. Очень рад тебя видеть, Марджани.

— И я тоже, и я рад, — гийнханец закивал, широко улыбаясь, и стал похож на круглолицую луну. — Ну, горе не беда, встретились — и славно. Лаани говорила, что вы пойдете через Хрустальное кольцо, и хотела подождать, вот мы и остановились. Помнишь, я обещал пригласить тебя на свадьбу? Поехали с нами, Ринат. И девочке твоей на лошади все же сподручнее будет.

— Неудобно как-то… — смутился охотник. — Я ведь для вас чужак.

— И ничего не чужак, не выдумывай! Ты наш гость, ты мой друг, и того довольно! А поселок Хандагай по пути будет. Два дня всего отсюда. Пройдем два перевала и реку, и будем на месте. И вам быстрее, и нам в радость.

После недолгих уговоров Ринат согласился. Марджани привел для них свободную от поклажи лошадь, оседлал ее, проверил стремена и подпруги, забрал у охотника рюкзак и помог подсадить в седло Тамару. Девушка никогда раньше не ездила верхом и, оказавшись на лошади, накрепко вцепилась в гриву, заплетенную в изящные мелкие косички с латунными колокольчиками.

— Возьми уздечку, — посоветовал Марджани и вручил ей кожаные ремешки. — И держись за переднюю луку. Это вот, на седле…

— Если конь выдержит, я бы лучше сел с ней, — улыбнулся Ринат, похлопав шоколадного цвета кобылу по холке. — Боюсь, что вас лошади слушаются, а нас — не очень.

— Попробуй, — замялся Марджани. — Я-то не против…

В два приема Ринат вскарабкался в седло, одной рукой приобнял Тамару, другой — взял поводья. Конь под тяжестью двух всадников недовольно переступил с ноги на ногу,