Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 45

черный берет, в сочетании с опущенными уголками тонкого рта и маленьким, будто недоразвитым носом придававший ему какой-то вмятый вид, напоминавший бульдожью морду. В таверне «Фонтенея» на лоб Аноме спускались пряди черного парика, разделенные прямым пробором и зачесанные за уши – в стиле, популярном среди благополучных торговцев и ремесленников Гарвия. На этой фотографии нельзя было не заметить философскую обширность лба Аноме, несколько скрашивавшую почти уродливую недостаточность носа и нижней половины лица. На всех фотографиях глаза его смотрели не прямо, а чуть косили влево или вправо. И в парке, и в таверне он казался лишенным чувства юмора, решительным, сосредоточенным в себе и безжалостным.

Этцвейн изучал фотографии до тех пор, пока лицо правителя не запечатлелось глубоко в его сознании, после чего вернул папку землянину.

Джурджина сидела на кушетке, притворяясь, что скучает. Ифнесс показал ей фотографии:

– Кто этот человек?

Веки эстетки чуть опустились. Она произнесла – пожалуй, слишком беспечно:

– Не имею представления.

– Вы никогда его не встречали?

Джурджина нахмурилась, провела языком по губам:

– С кем только мне не приходится встречаться! Разве я могу всех запомнить?

Ифнесс настаивал:

– Если бы вы знали его, вы сказали бы нам, как его зовут?

Джурджина рассмеялась:

– Конечно, нет!

Ифнесс кивнул, подошел к стенному шкафу. Эстетка следила за ним, скривив рот от досады. Историк спросил через плечо:

– Хотите есть или пить?

– Нет.

– Не желаете посетить туалет?

– Нет.

– Подумайте хорошенько, – посоветовал Ифнесс. – Теперь я вынужден буду применить гипнотический препарат. После этого вы не сможете двигаться двенадцать часов. Учитывая, что вы уже пролежали столько же на кушетке, вы можете поставить нас и себя в неудобное положение.

– Хорошо, – холодно произнесла Джурджина. – Будьте добры, освободите меня. Я хотела бы вымыть лицо и руки.

– С удовольствием. – Ифнесс открыл застежку троса. Пленница промаршировала в указанную историком дверь. Ифнесс повернулся к Этцвейну: – Встаньте снаружи под окном.

Как только Этцвейн успел занять свой пост, узкое окно осторожно открылось – из него выглянула Джурджина. Заметив Этцвейна, она помрачнела и закрыла окно.

Пленница неохотно вернулась в гостиную.

– Не хочу, чтобы меня усыпляли, – заявила она капризным тоном. – Мне снятся ужасные сны.

– Неужели! Какие, например?

– Не помню. Страшные. Мне очень плохо.

Ифнесс не проявил сострадания:

– Придется увеличить дозу.

– Нет, нет! Вы хотите спрашивать про портреты? Я помогу вам, сделаю все, что в моих силах! – Напускная надменность исчезла. Лицо девушки обмякло, задрожало, стало жалким и просящим. Этцвейн пытался вообразить, как она выглядела с пальцем на желтой кнопке.

Землянин поинтересовался:

– Вы намеренно скрываете информацию о фотографиях?

– Допустим, что так! Вы ожидаете, что я добровольно нарушу свои обязанности?

– Нет, не ожидаю, – возразил Ифнесс. – Но препарат позволит мне узнать правду, хотите вы этого или нет. Будьте добры, вернитесь на кушетку.

– Мне станет дурно. Я буду драться. Пинаться, кусаться, визжать!

– Это пройдет, – сказал Ифнесс.

Всхлипывающая пленница лежала на кушетке. Тяжело дыша, Этцвейн сидел у нее на коленях и прижимал ее руки к постели. Ифнесс смочил раствором шею Джурджины; она почти сразу перестала извиваться.

Ифнесс спросил:

– Что вы знаете о человеке на фотографиях?

Девушка потеряла сознание.

Этцвейн глухо проворчал:

– Вы применили слишком большую дозу.

– Нет, – покачал головой историк. – Превышение дозы не приводит к такому эффекту.

– Тогда что же с ней происходит?

– Ума не приложу. Сперва Гарстанг совершает абсурдное самоубийство, теперь это.

– Вы считаете, что она знает Человека Без Лица?

– Не думаю. Но она знает человека на фотографиях. Эстеты, в конце концов, все друг друга знают. – Ифнесс вынул фотографии из папки и присмотрелся: – Конечно, он может быть зеленщиком или стекольщиком. Забыл вам сказать, что портрет отважного путешественника вывесили на площади Корпорации. Всех, кому о вас что-либо известно, просят обращаться к дискриминаторам.

– Ну вот. Теперь я смертник в бегах!

– До тех пор пока мы не предъявим претензии Человеку Без Лица.

– Он будет настороже – оба благотворителя пропали.

– Надо полагать. Думаю, что его так же, как и нас, чрезвычайно интересует выяснение личности противника.

– Джурджина упомянула о паласедрийских шпионах.

– Возможно, Человек Без Лица строит такие же теории. – Ифнесс вернулся к изучению фотографий. – Заметьте эмблему на ошейнике. Что означают эти цвета?

– Пурпурный и зеленый – цвета гарвийского кантона. Две темно-зеленые полоски – человек без определенных занятий: землевладелец, промышленник, торговец импортным товаром, эстет.

Ифнесс безмятежно кивнул:

– Никаких новых данных. В его ошейнике, несомненно, нет ретранслятора. Мы могли бы отправиться в Ушкадель и навести справки, но боюсь, что нас скоро задержат дискриминаторы.

Этцвейн нагнулся к фотографиям:

– Он путешествует по Шанту, хотя бы изредка. Ветровые на воздушной дороге могут его узнать.

– Станут ли они откровенничать? Или сперва посоветуются с дискриминаторами?

– В издательстве «Легкомысленной газеты» он знаком, конечно, каждому светскому репортеру… но и в этом случае приставать с расспросами опасно.

– Совершенно верно. Вопросы вызывают подозрения. Перед тем как сообщать что-либо паре незнакомцев, они известят директора.

Этцвейн ткнул пальцем в нижний край фотографии, где виднелся воротник жилета Человека Без Лица:

– Обратите внимание на запонку: аметист в кружевной серебряной оправе с потайным замком. Такие роскошные безделушки делают ювелиры-механики на площади Неройи, к западу от управления Корпорации. Любой уважающий себя ремесленник узнает свою работу. Если мы сочиним историю – например, что нашли потерянную драгоценность и желаем вернуть ее владельцу, – ювелир может сказать, кому он ее продал.

– Превосходно! – заявил Ифнесс. – Давайте попробуем.

Площадь Неройи затерялась в сердце Старого Города. Мостовая – метровые квадратные плиты мутно-сиреневого стекла – давно покрылась трещинами и выбоинами. Фонтан посреди площади относился еще к царствованию первого Пандамона, Каспара. Двухэтажная сводчатая галерея из прозрачного черного стекла огибала площадь. На каждой колонне красовалась рельефная эмблема купеческого рода, не существовавшего уже две тысячи лет. Древние торговые конторы переоборудовали в мастерские гарвийских резчиков по камню и металлических дел мастеров. Каждый ювелир работал в ревнивом одиночестве, обучая тайнам ремесла только сыновей и племянников, и едва снисходил до того, чтобы замечать существование коллег. Стиль изделий каждой мастерской отражал темперамент цехового старшины. Одни династии славились своими опалами, агатами и лунными камнями, другие отличались резьбой по турмалину или бериллу, третьи создавали изящные миниатюры из микроскопических полированных кусочков киновари, лазурита, бирюзы и нефрита. Моды и причуды заказчиков не одобрялись и признавались лишь настолько, насколько не противоречили артистическим убеждениям мастера. Специальные заказы принимались без энтузиазма. На изделиях не было печатей, гравированных подписей или символов – каждый ювелир пребывал в уверенности, что его манера неповторима и распознается безошибочно.

В последнее время особой популярностью пользовались поделки мастерской Зафонса Агабиля – стеклогородцы называли их «своеобычными» и «феерическими». Туда и направились Ифнесс и Этцвейн – в лавку Зафонса Агабиля. Ифнесс бросил на прилавок вырезку из фотографии Человека Без Лица:

– Кто-то потерял запонку у меня в приемной. Это ваше изделие? Если ваше, не могли бы вы назвать владельца – клиенту будет приятно, что безделицу не украли.

Приказчик, один из четырех сыновей Агабиля, презрительно поморщился, только взглянув на фотографию:

– Сделано