Либеллофобия - Н. Мар Страница 45

— По уставу я обязан был доложить об инциденте как есть, — буркнул богомол.

— Предатель! — взвилась Пенелопа из своего угла. — Вонючий клоп! Навозник!

Когда всё стихло, и по кабинкам разнеслись сдавленные рыдания Пенелопы, Кайнорт сполз по стене и нашёл себе новую точку, в которую можно уставиться. Точку, чтобы смотреть не моргая в бездонную трещину внутри себя.

Глава 20

Я иду к насекомым

Кошмары истощали поначалу, но скоро вошли в привычку. В очередной раз, заплутав в пульсирующих артериях коридоров, я проснулась и насторожилась: в землярке кто-то разговаривал. Тихо, почти шёпотом. Была полночь. Мы жили по двое или трое, и Баушка Мац сразу определила меня в пару к Волкашу. Обычно он спал как убитый, а я стеснялась и шмыгнуть при атамане. Первые секунды не могла разобрать, что именно меня встревожило. И почему сердце вдруг заколотилось так бешено. Я навострила уши:

— … и теперь его держат в эквилибринте, — говорил Санчоус атаману. — Но покуда тараканы ещё здесь, лучше в тюрьму не соваться.

— Так Лау жив?

— Да! Бритц хочет выпытать всё об этом вашем приборе, но после резни в бункере Уитмас наверняка уже ничего не скажет… Чем его теперь возьмёшь-то?

— Палачи эзеров знают своё дело.

— Тогда почему насекомые ещё здесь? — возразил карминец. — Не в обиду, Волкаш, но по мне, так чем раньше расколется твой Лау, тем раньше эзеры слиняют с Кармина.

— Так ты в партизаны ушёл, чтоб на Баушкиных харчах переждать, пока всё само утрясётся? — рассердился атаман. — Выкрадем атташе Лау, и дело с концом.

— Ага! Только Бритц утихомирился! Выкрадем, и он сожжёт весь континент!

— Значит, начнём с Бритца. Я не собираюсь сидеть здесь и давить брысок, как болотная кикимора.

— Иди-ка сам! Убей живореза!

— Он сверхчувствителен к диастимагии суидов. Я бы заставил его вырвать себе глаза и съесть.

— Кто бы тебя ещё подпустил. Да там на расстоянии выстрела — патруль с восприимчивостью к твоей магии не выше пяти из ста. Нет у нас управы на Кайнорта Бритца, хоть ты лопни. И к эквилибринту пути нет, пока живорез тут.

В этот миг я тронула Волкаша за плечо, и он расплескал чай от неожиданности.

— Я согласна.

И поймав ошарашенный взгляд, повторила:

— Я пойду к насекомым, я согласна.

— А ты, случайно, не лунатик? — усмехнулся Волкаш и протянул руку, приглашая к столу.

Двое изучали меня в свете танцующих брысок. Кажется, впервые за десять дней они разглядели во мне зверька сложнее амёбы. По новой некрасивой привычке я тряхнула волосами, чтобы занавесить лицо.

— Да ты позавчера еле ноги унесла от Баушки Мац, — напомнил Санчоус. — Что случилось?

— Подумала и передумала.

Волкаш медленно поднялся, стянул блестящие дредлоки в высокий хвост и с видом категорического несогласия выдавил:

— Хорошо.

Наутро мы втроём опять сидели в трейлере Баушки Мац. Она начищала золой оловянные бусины, подавала Чпуху, который нанизывал их обратно на лески, и наставляла:

— Пойдёшь к ним рабыней. Через три дня мы нападём, и твоё дело — запереть старших офицеров в штабе. Портал поломать, чтобы они выбраться не смогли. Там-то Волкаш их и прижмёт. Всех разом.

Я даже кивать боялась, чтобы не расплескать информацию.

— В лагере эзеров три контура, — пояснил Волкаш, — штабной в центре, за ним солдатский и складской. Они разделены барьерами из водяной плазмы. Плазмотроны охраняются, но ведь нам и не нужно, чтобы барьер отключился. Наоборот, ты сделаешь то, чего никто не ждёт. Как только мы прорвёмся — сломаешь замок на портале со стороны штаба. Маршалы окажутся в ловушке.

— Тогда они просто сами отключат барьерный плазмотрон, разве нет?

— Они не решатся, пока диастимаг-суид в штабе: если снять барьер целиком, весь лагерь обречён. Маршалы будут вынуждены остаться со мной внутри.

Мы какое-то время смотрели на бусины Баушки Мац, переваривая план. Вывести из строя замок не так уж и сложно: ломать — не строить. Но Волкаш выбрал меня не из-за близости к электронике. Штабной портал отпирался только изнутри, а это означало, что шпиону необходимо было внедриться в самый центр. Хилую девчонку, по словам атамана, скорее поселили бы в безопасном офицерском контуре.

— Маршалам на глаза не попадайся, — предостерёг Волкаш. — Особенно Бритцу. Умный он, скользкий. Ни слабостей, ни комплексов, зато недреманное око и молекулярный нюх. Лучше эту мразь обходи стороной. Твоё дело маленькое: замок.

— А если меня выкинут к солдатне?

— Постарайся, чтобы не выкинули, — настояла Баушка Мац. — Любой ценой. У тебя в этом шансов поболе, чем у Волкаша. Или даже Чпуха.

Мы просидели до вечера. Всё время, пока Баушка Мац говорила об эзерах, пока увещевала и науськивала, а потом по дороге к землярке — Волкаш глядел на меня испытующе, заговаривал с опаской. Вдруг передумаю? Раньше, чтобы завладеть вниманием атамана, приходилось вставать на цыпочки и лепетать по два-три раза одно и то же, а теперь он сам искал мои глаза. Мы присели у земляркиной пасти. Куртка на атамане скрипнула: его одежда состояла из хрустящих кожаных лоскутов, сшитых по фигуре. Только вместо обычных швов лоскуты соединялись металлическими застёжками-молниями. Вдоль, поперёк, зигзагом или наискосок через всю спину. Смотрелось впечатляюще и дерзко. Волкаш мог прятать там потайные карманы и даже менять фасон.

Был тот самый сумеречный час, когда Алебастро не успел завалиться в болото, а Пламия уже вынырнула ему навстречу. На красном раздувшемся лике её сверкали жёлтые пятна.

— Слышала легенду об этой парочке? — спросил Волкаш, и я отрицательно мотнула головой. — Здесь рассказывают, что давным-давно Алебастро и Пламия были двойной звездой. Пламия — худенькой и золотистой. Они замечательно смотрелись вместе. Но однажды Алебастро увидел, как на холодной блуждающей планете появилась жизнь. Это были какие-то букашки. Они бы вскоре замёрзли, как это часто случается в космосе. Но Алебастро сжалился. Он оторвался от Пламии, чтобы изменить траекторию и стать солнцем для букашек. Пламия разгневалась: как он посмел! От злости она покраснела, от зависти распухла. Но, как ни старалась, так и не догнала Алебастро, чтобы отомстить за предательство. Всё потому, что Пламия была слепа и не видела, куда ей лететь. Тогда она придумала, как раздобыть