Станция плененных (СИ) - Анна Муссен Страница 39

была сжата чужой ладонью на заброшенном складе. В тот час я заключил сделку с самим… нет, не с дьяволом. С дьяволом я заключил ее, когда на моем запястье защелкнулся княжеский браслет. Пастух же с дьяволом на одной ступени и близко не стоит, поэтому сделка с ним — сделка человека и черта. Этакого бесеныша, маленького и хитрого. За которым последуешь не из страха, а скорее из любопытства.

Или от безысходности.

— Пастух ясно дал понять, что либо мы в деле, либо трупы.

И отчего-то мне кажется, что Пастух не врал, когда говорил о незавидной судьбе тех, кто решится самоустраниться из его плана.

— Он многое поставил на карту и теперь уже не отступит, — говорю я, и добавляю: — И никому не позволит стать пусть даже крохотным, но препятствием на пути к его свободе.

Вика кусает нижнюю губу и так глубоко уходит в свои мысли, что не замечает, как кожа начинает кровоточить, покрываясь красными следами от ее зубов.

Отвожу взгляд в сторону. От вида крови в последнее время становится не по себе. Впрочем, виной всему может быть и витающий по лагерю смрад. За месяцы, проведенные здесь, я ни разу не задумался о том, куда утекает вода из душевых и куда девается содержимое унитазов после нажатия на смывной клапан. Есть ли в городе канализация, если сам город по своей сути — канализация? Ответа на этот вопрос у меня нет до сих пор, но со сбоя признаки цивилизации начали разрушаться, возвращая нас в примитивизм.

— Думаешь, не получится просто отсидеться в сторонке и подождать, пока все не закончится? — спрашивает Вика, дотрагиваясь кончиками пальцев до истерзанных губ. — Если все выйдет, то уйдем со всеми. А если нет… то как бы мы и ни при чем.

Я снова качаю головой.

— Ты слишком наивна.

Наивна, раз веришь, что можно сохранять нейтралитет.

Предположим, что мы просто отсидимся в стороне. В случае победы Пастуха, нас заклеймят предателями революции и в лучшем случае сразу убьют. Это будет своеобразным проявлением гуманности. В худшем же нас бросят здесь… оставят гнить без средств к выживанию. С мыслями о том, что жизнь — это борьба, и нам не стоило сидеть в стороне. Если же в этой борьбе победу одержит Князь, то о нашем причастии к восстанию он все равно узнает. И тоже не станет сохранять нам жизни.

— Как бы то ни было, — говорю я, поделившись с Викой своими умозаключениями, — исход в любом случае для нас плачевный. Поэтому уж лучше попытаться и пощекотать судьбе пятки, чем ничего не делать и все равно по итогу сгинуть в этом месте.

Вика колеблется и вновь кусает губы. Но на этот раз быстро одергивает себя, чувствуя пульсацию на поврежденной коже.

— Ай… — выдыхает она, дотрагиваясь до губ.

И будто проверяя, действительно ли ей больно, проводит по ним языком.

Поговорив еще немного, мы принимаем решение разойтись, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания. Вика возвращается на кухню, обещая припрятать для нас с Тохой чего-нибудь посъедобнее. Не знаю даже, что можно считать «съедобным» в условиях жесточайшего дефицита пищевой продукции. Разве что то, что не бегает, не скалится и не пытается тебя укусить, пока ты натачиваешь острие вилки перед попыткой добыть для себя пропитание.

Я уже видел, как некоторые начинают отлавливать крыс. Говорят, что очень даже ничего, но попробовать никто не предлагает.

Я болтаюсь по лагерю без всяких дел. Понимая, что лучше сидеть где-нибудь в уголке и не показываться другим на глаза, я стараюсь не привлекать к себе внимание и хожу ровно по стеночке от одного здания к другому. Хотя, наверное, наблюдай кто за мной в этот момент, сочтет, что это странно.

Если Князь не идиот, то должен был уже заметить перемены, витающие в лагерном воздухе. Такое ведь всегда чувствуется, да? Агрессия со стороны. Если же он все-таки идиот, и ничего не понимает, то земля ему пухом — Пастух и его приближенные разберут лагерь по кирпичикам до самого основания и на это основание плюнут.

Смачно, от всей души.

Несколько минут спустя я случайно натыкаюсь на Тоху, о чем-то болтающего с парнями из нашей комнаты. Завидев меня, они резко прерывают свой разговор и расходятся, что наводит меня на нехорошие мысли.

— И что это было? — спрашиваю я у Тохи, демонстративно провожая спешивших ретироваться людей взглядом.

— Это ты мне скажи, — отвечает он грубее обычного.

— О чем?

— Что происходит?

Сердце на миг уходит в пятки.

— В каком смысле? — задаю вопрос, стараясь скрыть в голосе дрожь.

Неужели о планах Пастуха уже прознали?

Тоха лишь раздраженно цокает языком, не замечая, как мне кажется, моего взволнованного вида.

— Не притворяйся. Ты в последние дни сам не свой, — говорит Тоха. — Еще и с Викой постоянно о чем-то шепчетесь в стороне.

— Мы не шепчемся.

Но мое возражение не принимается.

— Еще как шепчетесь. Будто парочка малолеток на школьной перемене. И ладно бы, если бы вы по углам зажимались как недотроги, чтоб никто не увидел, так не в этом же дело, да? Костя, что происходит?

Тоха смотрит прямо в глаза, желваки на его лице подергиваются в такт моему сердцебиению. Но я стараюсь сохранить остатки самообладания и успокоиться. Тоха ни чего не знает и ни о чем не догадывается. Пастух собрал вокруг себя редкостных молчунов, что, наверное, и правильно. Болтуны-революционеры долго не живут, а революции с такими солдатами не стряпаются.

— Ничего не происходит, — повторяю я, хлопнув Тоху по плечу. — С чего ты взял?

Молчит. И смотрит так затравленно и недоверчиво, что от его взгляда мне становится не по себе. Пытаюсь перевести все в шутку, но не уверен, что юмор сейчас уместен.

— И вообще, я-то хоть с Викой по углам зажимаюсь, а ты чего с этими связался? — Киваю в сторону, в которую недавно ушли наши соседи. — Замышляете чего?

Тоха продолжает молчать, но мышцы на его лице расслабляются.

— Слушай, — говорю я, собираясь надавить чуть сильнее, — мы же все еще друзья, да? Вместе сюда попали, вместе отсюда и уйдем, верно?

Будто нехотя, но Тоха кивает мне. И все рассказывает.

В этом была его проблема еще со студенческих времен. Тоха редко мог держаться вне своего круга общения. Ему всегда нужен был кто-то для компании. Тоха не создан для одиночества, без людей он чувствует себя, как мне кажется, отщепенцем. И из-за этого загоняется. Скажем так, за счет своей компании он самоутверждается.

— Говорят, что скоро