Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 38

Я осталась одна.

Мягкие ткани ласкали кожу, все пытались соблазнить покоем, но мне было неуютно, как будто я легла на что-то живое. И только тогда мысль ударила в голову с пугающей ясностью: на этой кровати спал он. Царь. А вместе с ним и Тия.

Моя рука резко отдернулась от подушки. Я села, как будто меня ужалила пчела.

Простыни, эти дорогие ткани – вдруг показались мне пропитанными чужой жизнью. Теплом, которое не исчезло. Любовью, которая умерла или которой тут не было никогда. Кровью, что теперь лежит между мной и этим ложем.

Это место теперь принадлежит мертвым. А я? Я – живое напоминание об их гибели. Как я могу спокойно спать на их постели?

Тошнота подступила к горлу. Мне захотелось сорвать с кровати все покрывала, вытащить из подголовья ароматные травы и выкинуть их в окно. То, по чему я так скучала все эти дни – комфорт и роскошь, – сейчас все это было мне противно.

Я поднялась, спотыкаясь о тяжелую тишину. В углу стояло кожаное кресло с мягкими подушками. Я опустилась в него, свернувшись, как ребенок, пряча лицо в ладонях.

И только тогда я уснула. В одиночестве, а за дверью стоял человек, который еще верил, что меня можно и нужно защищать.

– Завтрак! – раздался вместо стука бодрый голос.

Я вздрогнула – меня выдернули из зыбкой дремоты. Тело казалось ватным, голова тяжелой. По ощущениям я едва успела прикрыть глаза. Неужели прошел целый веневет?

В дверях появилась Хенса – свежая, как священный лотос. На ней было новое платье из тонкой ткани, которое переливалось в солнечных лучах, просачивавшихся сквозь занавеси на окнах. Волосы – вымытые, аккуратно уложенные – ниспадали на плечи мягкими волнами. В руках она несла поднос, от которого пахло чем-то вкусным – чесноком, луком, поджаренной рыбой.

За ней в комнату вошел Хафра.

Я сразу заметила его глаза – красные, затуманенные. Он не спал. Его плечи были чуть ссутулены, будто ночь выжала из него все силы.

Я потерла глаза, опустила ноги на пол и почувствовала, как на кожу налипли ночной пот, пыль и остатки тревожных снов. Мне хотелось окунуться в воду. Или хотя бы умыться.

Хенса аккуратно опустила поднос передо мной: большая порция яиц, свежий латук, отварной горох, внушительный ломоть хлеба и кусок рыбы с хрустящей корочкой. Все было простое, но пахло, как пища царей. А ведь это она и была.

– Молоко? – предложила она.

Я едва взглянула на него и отставила в сторону. Белая жидкость вызывала отвращение – кажется, я перепила его в трапезной Института.

– Нет, – коротко ответила я, даже не пытаясь объяснить. И без слов было ясно.

Я накинулась на еду с жадностью, будто сражалась за нее. Пальцы тут же испачкались в желтке и рыбьем соке. Либо завтрак был действительно вкуснее, чем в Роуле, либо я просто умирала от голода.

Лишь спустя несколько минут, ощущая, как живот приятно наливается теплом, я заметила странное молчание.

Хенса и Хафра стояли рядом. Не разговаривали. Просто смотрели на меня и переглядывались.

Я приостановилась, не доев – во рту все еще был кусок рыбы, но я перестала жевать. Подняла на них глаза. Не спросила, но взглянула с вопросом.

– Как поешь, я позову слуг. Подготовят тебя к выходу. Народ ждет, – сказала Хенса тихо, но с той твердостью, что не оставляла пространства для возражений. – И жрец уже прибыл.

Я дожевала и попыталась проглотить, но кость застряла поперек горла. Как страх, застрявший внутри и не дающий вдохнуть до конца. На языке – вкус соли, жира, крови. Сердце сжалось, как от ударов невидимого молота.

А если они не признают меня? Если отвергнут? Если сочтут чужой? Я ведь такая и есть.

Я посмотрела на Хафру. Он стоял надо мной, не шелохнувшись. В его глазах отражался полумрак комнаты, сам он напоминал статую воина.

– Может, ты поспишь немного? – выдохнула я. Голос дрогнул.

Он даже не моргнул, только прищурился.

– Я уже ему предлагала. Ни в какую, – отозвалась Хенса. Я бросила на нее быстрый взгляд и не смогла скрыть удивления. Ее забота была настоящей, почти материнской. Она находилась тут – не потому что должна, а потому что захотела. А я до сих пор не понимала, по какой причине. Но почему-то я не могла ей не доверять.

– Не время, – коротко ответил Хафра.

В его голосе не было эмоций, только твердая уверенность в своей правоте.

Я на секунду отвернулась, чувствуя, как в груди копится что-то острое, невыносимое.

– Я пойду за слугами. Пусть принесут тебе платья, – неожиданно сказала Хенса. Она поднялась и, не дожидаясь ответа, скользнула к двери. Белесая ткань ее одеяния мягко шуршала, как шелест пальмовых листьев в утреннем ветре.

Я отодвинула блюдо с едой. Мои пальцы были липкими, сердце билось часто, сбивчиво. Встала. Подошла к Хафре. Он поднял на меня взгляд – усталый, выжженный и все же полный нежности, которую он не умел прятать.

Я вытерла пальцы о платье. При дворе, дома, это бы не одобрили.

– Прошу, – прошептала я, протянув к нему руки. – Приляг. Хотя бы ненадолго.

Я обняла его. Его тело было напряженным, как на поле боя, но он позволил себе немного опереться на меня. Это был короткий миг уединения, в который нам, на самом деле, не нужно было слов.

– Нет, – пробормотал он. – Если что-то случится?

– Ничего не случится, – ответила я, прижимаясь виском к его щеке. – Я не выйду из этих покоев без тебя. Клянусь. Ложись. Все будет хорошо.

Он поколебался лишь секунду. Потом тяжело опустился на кровать, и, едва его голова коснулась мягкой ткани, глаза закрылись. Сон накрыл его, как песчаное покрывало, укрывшее от тревог и утреннего света.

Я взяла в руки ломоть хлеба, беспокойно отрывая по кусочку. Мякиш разваливался в пальцах. Я шагала по комнате медленно, почти бесшумно, босыми ступнями по каменному полу. Он хранил прохладу ночи.

И вдруг остановилась, залюбовавшись своим стражником.

Хафра спал. Безмятежно, спокойно. Как ребенок, впервые нашедший безопасное место. Его лицо, обычно напряженное и угловатое, сейчас казалось почти нежным. Синяк под глазом тускнел, исчезал, как его ненависть ко мне, о которой я уже не помнила.

Я подошла и провела пальцами по его голове. Щетина кололась, цеплялась за подушечки пальцев. Он даже не шелохнулся.

Я глубоко вдохнула. Запах кожи,