Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 36

Книга II. Битва волчицы и сокола

…Он не дрогнул, когда приговорил к смерти собственных сыновей ради спасения республики.

Плутарх «Жизнеописание Публиколы»

Глава I

Ночь еще не ушла окончательно, но в густом мраке уже зарождался бледный отблеск рассвета. Воздух на площади был густ от пыли, поднимающейся с земли под ногами стражи и почитательниц Амона. Шелест тростника и хриплое дыхание людей, выглядывающих из домиков, звучали как предвестие великого потрясения. Второго за сутки.

Не спавшие этой ночью почитательницы и те, кого Ситамон разбудила своим криком, выбегали наружу, закутанные в льняные накидки. Их лица были бледны, а движения – настороженны. Из темных дверных проемов появлялись все новые и новые фигуры.

Мне казалось, что все, что произошло внутри святилища, длилось целую вечность. И все же, судя по тому, что, когда я вышла из храма, стражники с причала только начали приближаться к нам, не прошло и пяти минут.

Я почувствовала, как сердце бьется в груди, будто в ловушке, но пальцы крепко сжимали рукоять ножа. Я кивнула Хафре, который удерживал мою мать внутри храма, и вышла на площадь.

Камни под моими босыми ступнями остыли за ночь, но кровь на них была еще теплой. В голове, несмотря на страх, начал выстраиваться план. Нечеткий, нелогичный, но – единственный возможный. Я готовилась к этому с детства. Если не сработает он – не сработает больше ничего.

Я остановилась у входа. Позади было святилище, внутри которого лежали поверженными царская чета и Супруга бога. Впереди – подбегающие стражники и собирающийся народ. Я заговорила как можно громче и четче:

– Слушайте меня, воины, слушайте меня, почитательницы! Свершилось то, что повелели боги!

Голос мой звучал непривычно низко и не дрожал, мне самой это казалось чудом. Если сейчас он подведет свою обладательницу, то она погибнет.

– Царь, нарушивший Маат, был поражен моей рукой не по моей воле, но по воле Неба. Амон-Ра отвернулся от него, ибо он сеял хаос и разрушение в Верхней и Нижней Масерии[13].

Это не заставило дюжину стражников, сверкающих хопешами, замедлить шаг. Их лица были напряжены, сосредоточены, как у охотников. Женщины вокруг меня прикрыли рты руками, и я почувствовала, как над площадью повис страх, как тень от крыльев богини Нехбет.

Но я не сдавалась.

– Я – та, кого боги избрали восстановить порядок, защитить земли Масерии, укрепить храмы богов и наполнить амбары жителей зерном.

Один из стражников вырвался вперед. Его лицо было молодо, но в глазах сверкала решимость. Он замахнулся хопешем, будто надеясь одним ударом разрубить мою дерзость. Я увернулась – и меч ударил в стену храма с сухим, гулким звуком, словно предостережение. Женщины ахнули.

И тогда из-за моей спины выбежала Хенса.

– Не трогайте ее, во имя Амона! – закричала она, заслоняя меня собой. – Дослушайте!

Двое мужчин тут же схватили ее под руки. Но я, воспользовавшись этой заминкой, шагнула вперед.

– К кому вы ее поведете? – усмехнулась я настолько уверенно, насколько могла. – Я – ваш новый правитель! У царя нет наследника!

Они остановились. Один сжал зубы, другой переглянулся с товарищем. В их взглядах читалось колебание. Шок. Это мгновение – моя единственная возможность.

– Я принимаю Белую и Красную короны не ради славы, но ради спасения Масерии. Каждый, кто сейчас встанет под мое знамя, будет щедро вознагражден: земли, дары, звания – все это будет вашим. Клянусь своим ка – я построю храмы, наполню Хапи водой, приведу Масерию к великой победе над ее врагами. Следуйте за мною! И каждый из вас будет велик в глазах людей и вечен в полях Иалу!

Молчание. Я слышала, как где-то позади, внутри храма капает кровь. Я искала глазами возможных союзников и наткнулась на Меритмут. Ее лицо было непроницаемо, она смотрела прямо на Хенсу. Только губы едва двигались – она что-то шептала, возможно, древние слова защиты.

И тут заговорил один из стражников, державших Хенсу, на платье которой, к моему удивлению, не было ни пятнышка:

– Так скажет любой. Что же, все цареубийцы теперь избраны богами?

Я незаметно сглотнула. Без признания жрецов и ваджа мне не поверят. В Масерии нет власти без божественного подтверждения, а без армии – нет власти нигде.

Хенса вдруг выпрямилась, несмотря на крепкую хватку вооруженных мужчин.

– Я – Хенса, дочь Неджерпера и будущая хенеретет. И я знаю, как вам это доказать.

Все замерли. Даже я.

– Верховный жрец сейчас в сердце храма Амона. Он выйдет к вам и подтвердит, что Наура – избрана богами. Да сожрет мое сердце Амат, если я вру.

Я оцепенела от ужаса. Все тело сжалось, но я старалась не выдавать этого. Хенса обернулась и бросила на меня взгляд, говорящий: «Доверься мне». Я кивнула – только потому, что другого выбора не оставалось.

Я незаметно оглянулась – Хафры у входа в храм уже не было. Но с каждым мгновением на площадь стекалось все больше людей: сначала молодые девушки, потом почитательницы преклонного возраста, кутающиеся в накидки.

Стражи расступились. Вадж, высокий и мрачный, сделал шаг вперед.

– Что ж, – вкрадчиво произнес он. – Можем и подождать, во имя Амона. Это лучше, чем согрешить. Но вы будете находиться под стражей, пока он не выйдет.

Твердые мужские руки коснулись моих запястий. Нож забрали. Я больше не сопротивлялась.

Следующие двадцать минут растянулись в вечность.

Я стояла на коленях, с руками за спиной, обожженными веревкой и солнцем. Каменные плиты подо мной были все еще холодными и неровными, и я старалась не думать о боли, не думать о страхе. В толпе кто-то молился, кто-то шептал, кто-то всхлипывал. Женщины, которые не застали моей речи, и пришли на шум позже, теперь стояли плечом к плечу со свидетелями произошедшего, глядя с тревожным вниманием. Им передавали слова, как жар от огня: «Она убила царя», «Боги избрали ее». Я не знала, что звучит страшнее – первое или второе.

Мимо прошла пожилая хенеретет в простой накидке, с любопытством посмотрела на меня и отвернулась. Я чувствовала себя преступницей, самозванкой, обреченной. И в то же время – как будто вся Масерия затаила дыхание вместе со мной.

Наверное, Сатседжет ощущала себя так же.

И вот двери храма Амона открылись. Изнутри шел свет от факелов. В этом сиянии появился он – Верховный жрец Менхеперра.

Он был высок, но казался сгорбленным. Его руки и белоснежные льняные одежды были перепачканы в