Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина Страница 32

убегал вперед, загибаясь на окоеме. Там были руины какой-то хижины, очень похожей на хатку ведьмы в лесу у озера. А чуть дальше — наклоненная старая береза. И мир вдруг словно качнулся, точно что-то сместилось в нем. Будто солнце погасло на миг или ушло за тучу. Пахнуло курослепом и разрытой землей. А когда сверт вернулся, на траве под березой качнулась, резко выделяясь, тень петли.

Рошаль успел подхватить Юргена под руку. Жестко сказал:

— Не смотри туда!

Князь был бледен. Он раскрывал рот выброшенной на берег рыбой и — не мог сказать ни слова. Законник так и повел его от берега, заслоняя от остальных. Пока не попустило.

Какое-то время Вакарас сидел на обомшелом валуне, остальные молча стояли над ним. не вмешиваясь. Агле едва сдержалась, чтобы не кинуться ему на помощь.

— Янка... — наконец сказал князь. — Ян...

Помахал рукой, точно хотел коснуться светлой головы Неля.

— Все. Простите.

Анри пожал плечами. Кажется, все понимали, в чем дело, кроме ведьмы.

— Сходим. К Славящей Аль Кнрим, — сказал князь. — Я там уже очень давно не был.

Законник протянул ему раскрытую баклажку, резко пахнуло ароматным южным вином:

— Выпей Тебе нужно.

Юрген пил. Красные капли текли между щетиной по щекам и подбородку. Он резко выдохнул:

— Да в порядке я уже.

Вернул баклажку. Каждый сделал по глотку, включая Агле. Она еще никогда не пила такого сладкого и густого. Голова закружилась.

— Коней мы с собой не провели, — посетовал Шенье.

— Следующим разом попробуем. И отряд побольше и в броне. Интересно, как долго ворота могут продержаться? — задумался Нель.

— Пока заряда хватает, — сказал Юрген непонятно.

Дорог на Рушенеце не было. По крайней мере, там, где они находились. Только звериные тропы. Им приходилось карабкаться, пролезать под упавшими стволами, преодолевать бурелом. Но, похоже, Юрген прекрасно знал дорогу. И вдруг лес разошелся поляной с колодезным срубом и — мелкой часовенкой. У нее не было передней стены. И на засыпанном лесным сором и листьями полу, утопая лодыжками, стояла спутанная крылатая женщина.

Крылья святой с трудом помещались в сруб и были затянуты паутиной — и резной, и настоящей. Размаха им не хватало. Женщина приподнималась на мысках, тянулась кверху, почти упираясь головой в дранку крыши. Она вся была в тени, в полутьме. Только сверкали глаза, сделанные из белой с прозеленью бирюзы, да почти стертая позолота, чешуйки рыжей краски четырех разбросанных кос: две падали на грудь, две на спину.

И к груди она прижимала такие же блестящие, перетянутые в талии веревкой, склизкие, словно сало, пузатые песочные часы. И с часов, и со свода свешивались цепочки и веревочки, на которых висели колеблясь звезды.

Возможно, статую изваяли когда-то в честь Верпеи, а когда, отойдя от старых богов, стали верить в Единственного, ей просто сменили имя.

— Майка, Маюшка... Как похожа...

Мысль была точно дуновение. Должно быть, только Агле ее и услышала.

— Я всегда тебя любил, еще маленький... Спасибо, что спасла меня... Я сразу, как тебя тогда увидел, с первого взгляда... Когда ты упала, и руки раскинула, и четыре косы во все стороны, и коленки под платьем так трогательно торчат. Я о казни думать должен был, как уйти, а видел — одну тебя. Чуть кольцо магистров не упустил тогда...

А если бы Агле спасла князя, спросила она себя, то видел бы в статуе Славящей ее? Или Верпея, судьба, заранее спряла часть нити и привязала к ней звезду?

Агле сглотнула горькие слезы. Даже если ничего не исправишь уже — все равно. Она постарается.

Песочные часы вдруг перевернулись от прикосновения. Песок тяжело и вальяжно потек вниз. Маятники-звезды качнулись. Серебристо звеня, шипя, шелестя, вся часовенка заходила ходуном, приходя в движение. Береш ухватился за сосну. Шенье откашлялся. Рошаль посмотрел на князя:

— Тебе ответила святая. Ого!

— Возможно, просто пришло время.

Мужчины ушли вперед. Ведьма задержалась. Нашла среди валунов и папоротника сколотый голыш и вернулась к статуе. Замахнулась, чтобы ударить по глазам. И не смогла. Упала на колени и разрыдалась.

Юрген, наклоняясь, мягко развернул ее к себе. Камень выпал у Агле из руки.

— Что такое? Ты испугалась? Я здесь, я с тобой.

Она поднялась, пряча лицо, опустив подбородок, глотая слезы. И укрывая предательскую руку в складки юбки.

А князь положил ладонь на крыло статуи:

— Медальон сработал. И здесь, перед Славящей Аль Керим, я повторяю свое обещание. Проси что хочешь. Кроме того, что потиворечит моему достоинству.

— Возьми меня! — выдохнула Агле отчаянно, глядя в его зеленющие глаза своими серыми с мокрыми ресницами.

— Агле? — переспросил он неуверенно. — Ты не понимаешь, чего просишь. И я не могу воспользоваться тобой, твоей наивностью и юностью. И я — люблю другую.

— Я не жениться прошу! — Агле уселась на землю и горько заплакала. — И я не наивная. Я все понимаю.

Князь сгреб ее на руки и понес через колючки и буреломы. Ведьма тиснулась к его горячей груди, слушая неровно бьющееся сердце. Пожалуй, идти сама она бы теперь не смогла, ноги бы подгибались, и между ними, и в груди кипело страстное желание этого человека.

— Это невозможно.

— Тогда хотя бы поцелуй меня! По-настоящему!

Она дерзко взглянула из-под кучерявой густой гривы волос и потупилась. Сердце кололо. Нет, этого не будет, он не согласится.

— Ты клятву давал! Мне другое не нужно! Только ты!..

Она всхлипнула.

Князь Вакарас опустил ведьму на тропу. Левой рукой приподнял ее лицо за подбородок. Правую завел за спину, прижимая. Наклонился. Сухими твердыми губами коснулся ее — распухших, влажных, соленых от слез. Языком проник внутрь, касаясь зубов. Агле повернула голову набок и зажмурилась. Она очень смутно представляла, как надо по правде целоваться. А язык Юргена проникал глубже, сплетясь с ее языком. И дыхание опаляло. Ведьма робко посмела ответить. Зубы стукнулись о зубы. И это было больно и смешно.

А когда дыхание закончилось, внутри нее прозвучало: все, хватит!

Но она никак не могла отступить.

Князь уже давно ушел вперед. А Агле стояла на подгибающихся ногах, прислонившись к стволу старого граба, и перекатывала в себе поцелуй — как сверкающий янтарь.

Назад они возвращались на лодке. Юрген сказал, что слишком устал, чтобы еще раз использовать медальон.

Глава 16

1492 год, июнь. Замок Ауле и