Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов Страница 31

Тётя Наталья ждала на крыльце.

Увидев экипаж, она всплеснула руками и побежала навстречу, смешно подобрав длинную юбку. Я едва успел спрыгнуть на землю, как меня стиснули в объятиях так, что хрустнули рёбра.

— Сашенька! — голос у неё был звонкий, тёплый, совсем как у мамы. — Господи, как же ты вырос! Совсем мужчина! А худой-то какой! Кормили вас там в вашем Петербурге или как?

— Тётя Наталья... — начал я, но она уже тащила меня в дом.

— Идём, идём, самовар давно ждёт. Пирожки с капустой, с мясом, с яйцом — всё, как ты любишь. Матушка твоя писала, наказывала беречь тебя, так что...

Она тараторила без умолку, а я шёл за ней и чувствовал, как от этого шумного, тёплого говора уходит дорожная усталость. Дом внутри оказался именно таким, каким я его запомнил: уютный, чуть тёмный, пахнущий деревом, травами и чем-то вкусным.

В гостиной нас уже ждал накрытый стол. Настоящее московское хлебосольство — пироги, ватрушки, баранки, варенье в розетках и пузатый самовар, довольно попыхивающий на столе.

— Садись, садись! — тётя Наталья усадила меня на диван, сама устроилась рядом и принялась накладывать в тарелку всего подряд. — Ешь. Дорога долгая, небось, одним чаем на станциях перебивался.

Я не стал спорить. Пирожки с капустой таяли во рту, чай обжигал горло, а тётя всё говорила и говорила — о Москве, о соседях, о том, как в этом году рано выпал снег, о каких-то своих делах, в которых я ничего не понимал, но слушать было приятно.

Наконец, когда я отодвинул пустую чашку, она посмотрела на меня внимательно, уже не по-праздничному, а по-родственному, с той особой теплотой, которая бывает только у близких.

— Ну, рассказывай. Матушка пишет, дар у тебя проснулся. Сильный.

Я кивнул, не зная, что сказать.

— Шесть камней, — тётя Наталья покачала головой. — В нашем роду это давно не случалось. Ты уж береги себя, Сашенька. Сила — она не только радость, но и ноша.

— Я знаю, тётя.

— Знает он... — она вздохнула, погладила меня по руке. — Ладно. Ты здесь не просто так, я понимаю. Конклав, дела взрослые... Но пока ты в моём доме — ты под моей защитой. Запомни это.

Я улыбнулся.

— Спасибо, тётя.

— А теперь, — она вдруг заговорщицки понизила голос и подмигнула, — хочешь покажу кое-что? Такое, чего ни в одном Петербурге не увидишь.

— Что? — насторожился я.

— В комнате твоего прапрадеда. Илья Ильич здесь жил, когда по делам в Москву приезжал. Комната с тех пор почти не трогана. Пойдём.

Мы поднялись на второй этаж, прошли длинным коридором. Тётя Наталья открыла дверь ключом, который всегда носила с собой, и пропустила меня вперёд.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Два окна выходили во двор, высокий потолок терялся в полумраке. Старая мебель — кровать с медными шишками, платяной шкаф, массивный письменный стол — стояла так, будто хозяин вышел только на минуту.

Я медленно обошёл комнату. На столе — стопка пожелтевших бумаг, чернильница с засохшими чернилами, огарок свечи в тяжёлом подсвечнике. На полках — книги, много книг, в кожаных переплётах, с потёртыми корешками.

— Можно посмотреть? — спросил я.

— Можно, — улыбнулась тётя. — Только осторожно. Некоторые книги очень старые, рассыпаются.

Я провёл пальцем по корешкам. Названия были незнакомые, многие на латыни, некоторые вообще на языках, которых я не знал. Взгляд зацепился за небольшую тетрадь в тёмной коже — она лежала отдельно, будто её часто брали в руки.

Я открыл.

Рисунок. Существо, похожее на большую кошку, но с человеческими глазами и странным узором на шкуре. Подпись внизу: "Оборотень. Истинная форма. Способен принимать любой облик. Обучались драконами. Опасно. Разумно. Слабое место — серебро, но только в полнолуние".

— Титус, — тихо сказала тётя Наталья, заглядывая через плечо. — Слыхал про такого?

— Нет, — я поднял голову. — А должен?

— Узнаешь, — она улыбнулась загадочно. — Не сейчас. Всему своё время. Он здесь, глубоко под нами. Живёт уже... давно живёт. Ты его ещё увидишь, если захочешь.

Я хотел спросить ещё, но тётя уже повернулась к выходу.

— Ладно, Сашенька. Отдыхай с дороги. Вещи разбери, осмотрись. А завтра у нас гости будут — от Конклава люди приедут, познакомишься. Так что набирайся сил.

Я проснулся легко и сразу — будто кто-то щёлкнул пальцами у самого уха. За окном уже вовсю сияло утро, солнце пробивалось сквозь