Под драконьей луной - Робин Слоун Страница 22

– Здесь я должен повернуть назад, – объявил Гумбольдт. – Мне нельзя оставлять мой пост.

Ариэль глянул на уходящую через луг дорогу, переваривая новость, что дальше пойдет один.

– Спасибо, – проговорил он. – Я обязан тебе свободой и жизнью. Не знаю, что еще сказать.

– Желаю тебе всего наилучшего, Ариэль де ла Соваж. Людовод прав – за пределами твоей деревни лежит огромный мир. Думаю, ты в нем преуспеешь.

Бобр пальцем с длинным когтем указал на холмы:

– Иди на запад и шагай быстрее, пока не выйдешь на тракт. До тех пор ты в опасности.

Луга сменились невысокими холмами; подъемы и спуски, хоть и пологие, выматывали силы. Корявые дубы по склонам отбрасывали кружевную тень.

Солнце только коснулось горизонта, когда мальчик услышал далекий зловещий гул. Такой же гул возвещал появление Мэлори в замке и сопровождал его отлеты. Вот и сейчас над лесом появился самолет волшебника. Пузатый, черный на фоне багрового неба, вспыхивающий спереди отблесками заката, самолет внушал ужас. Ариэль наблюдал, как он кружит, набирая высоту.

Мальчик укрылся в тени дубовых ветвей. Скользнув взглядом по грунтовой дорожке, он отыскал древнюю стену и болото. За болотом темнела граница леса, а совсем вдали различался серый язык ледника, подсвеченный догорающим светом дня. Неужели он и впрямь ушел так далеко?

Самолет принялся летать зигзагами низко над болотом. Волшебник не успокоится. Он будет охотиться на Ариэля с неба.

Ариэль провел ночь под дубом и проснулся с первым светом. Он перевалил через холм. Дальше склон полого уходил в густой высокий осинник.

Зрелище поражало: ровный золотой ковер до самого горизонта. Ариэль в жизни ничего подобного не видел. Я в жизни ничего подобного не видел. Деревья сбросили часть листвы, но не всю, так что золото лежало внизу и колыхалось наверху. Все было золотым под пыльным розовым небом.

Мальчик ошарашенно двинулся вниз.

По лесу пробежал ветерок, и листья задрожали. Осина пьет много воды, поэтому листья у нее на длинных гибких черешках, которые дрожат от малейшего ветра, помогая испарению воды из пор и охлаждая дерево.

Я помню, кто из моих объектов это узнал: Траваньян. Но не помню откуда.

Деревья обступали Ариэля со всех сторон, трепещущие листья мерцали и вспыхивали, отбрасывая яркий мельтешащий свет. От трепета рождался шелест, звук ветра, усиленный во много раз, ревущий белый шум океанической мощи.

Во все стороны были только осины, мерцающие и шепчущие. Все они выглядели одинаковыми. Ариэль мог только идти дальше.

Ход времени не ощущался вовсе. Каждый шаг был как предыдущий: Ариэль не чувствовал, что продвигается. Не было ни холмов, чтобы через них переваливать, ни развилок, где нужно выбрать дорогу, ни просветов, куда можно вглядываться. Мальчик планировал рисовать карту в Строматолите, но здесь нечего было на нее наносить. Карта представляла бы собой сплошное поле деревьев.

Если мальчик приуныл, то я был на грани паники. У всех моих объектов каждое мгновение были при себе средства навигации; каждый их шаг благополучно отслеживался, их местоположение с точностью до сантиметра было известно им самим и транслировалось по меньшей мере еще десятку людей.

Я никогда, ни разу не был в таком неведомом месте. Никому из моих объектов не случалось даже чуточку заблудиться.

Солнце садилось, розовое небо покраснело. У Ариэля от голода сводило живот. Карманы у него были пусты; то, что не съел, он потерял на болоте.

Мощный порыв ветра пронесся средь осин, все листья захлопали разом, и в стохастическом реве Ариэль различил слово.

Слово это было: ЖОЗМ.

Минутное затишье. Ариэль затаил дыхание. Снова налетел ветер, и вновь меж деревьев пронеслось: ЖОЗМ.

Листья трепетали в унисон. Это было как в телевизоре среднеантской эпохи, включенном на частоту между каналами: если долго смотреть на рябь рассеянным взглядом, можешь что-нибудь увидеть.

Ариэль что-то увидел. Зыблющуюся фигуру. Она как будто плыла в кронах. Когда он посмотрел прямо на нее, она растаяла. Он вспомнил мадам Бетельгаузу, невидимые планеты, различимые чувством, которое не совсем зрение, и посмотрел уголком глаза. Так ему удалось вновь отыскать фигуру. Она вскинула руку и указала направление, прямо перпендикулярное тому, в котором шел Ариэль.

– Мне надо туда? – крикнул он. – Кто ты?

Ветер с шумом пронесся через лес, и Ариэль в последний раз услышал: ЖОЗМ.

Он повернулся и зашагал по ковру из золотых листьев, куда указала фигура.

В узких просветах между стволами – немыслимое зрелище чего-то, что не осины: сияющая дорога через лес, полоса теплого света.

Вот он, обещанный Людоводом тракт. Ариэль остро сознавал, что не знает ничего: куда дорога ведет или даже куда может вести, что́ вообще есть за границами его юношеской изоляции. Однако это была дорога, а Людовод сказал, на ней Ариэль будет в безопасности. Любая дорога подразумевает путников и цель. Новую цель.

Ариэль побежал на манящее сияние неведомого.

Кромский тракт

4–17 ноября 13777 года

Дорога, посыпанная мелким гравием, блестела под мощными фонарями на тонких столбах, поставленными так, что круги света смыкались между собой. Шесть рыцарей могли бы пройти по ней в ряд, не соприкасаясь плечами.

Ариэль стоял посередине дороги. Увы, он не чувствовал себя в безопасности. Даже облегчения не чувствовал. Все казалось чужим и враждебным. Мальчик привык к лесам. Больших дорог он прежде не видел.

Надо было выбрать направление. Дорога не предлагала подсказок. Здесь не было указателей. Не было других путников. В обе стороны фонари меркли среди деревьев.

Ариэль не любил выбирать наобум. Он всегда искал знаки и предвестья. В лесу Соваж они находились часто. Полянка, которая его поманила. Большой обаятельный камень. Трещина в леднике, приведшая к гробнице Альтиссы.

Фигура в шумящих листьях.

Он поискал глазами фигуру, но воздух был неподвижен.

Ариэль чувствовал, что не сможет принять решение. Он был измучен, выжат до предела. От стресса его кровь отдавала кислотой. Он страдал разом от голода и от нестерпимой жажды. И тут все разом переменилось. Ариэль кого-то увидел.

Первым, кого Ариэль встретил за границами Соважа, – первым новым лицом в реальном мире – была аватара Кловиса. Как позже стало ясно, мальчику повезло. Впрочем, поскольку Кловис повсюду, такое везенье, возможно, редким не назовешь.

Кловис во всех своих инкарнациях был роботом: конструкцией из деталей, которые держались как будто на честном слове. Та форма, которую Ариэль встретил первой,