Империя проклятых - Джей Кристофф Страница 207

– Ты обещал. Как ты мог?

«Не слушай, Габриэль, – сказала Пью. – Цветы завяли, картины поблекли. Она у-у-ушла».

– Папа?

– Ты обещал!

«Они у-ушли».

– Ты подвел их, Лев.

Альба улыбнулась, резко дернув головой как раз в тот момент, когда мой клинок врезался ей в щеку, оставив лишь царапину на мраморной коже. Уклоняясь от удара Фебы, вампирша взмахнула мечом, спрятанным в хлысте для верховой езды, не сводя с меня черных как полночь глаз.

– Ты подвел их обоих.

– Заткнись!

– Не слушай, любовь моя, – прошипела Феба. – Это все сплошная ложь.

– Папа, ты где?

– ЗАТКНИСЬ!

Габриэль прервал свой рассказ, сделав еще один большой глоток из бутылки. Проведя рукой по лицу, он издал такой вздох, который, казалось, шел из самых его глубин. Последняя лиат стояла на берегу реки, устремив на брата черные глаза, терпеливая, как паук. Но когда стало очевидно, что он не заговорит, она продолжила вместо него.

Когда в Зале Корон завязалась битва, принцесса а Мэргенн повернулась, чтобы бежать. Рейн не думала, как помочь Матери-Волчице, она думала только о девушке, повисшей у нее на руках, и потащила все еще оцепенелую Диор по парадной лестнице. Но из темноты стрелой вылетел Принц, и принцесса с Граалем с криком упали на камень. Рейн закричала, когда ей в плечо вонзились клыки, брызнула кровь, хрустнули кости, огромный зверь обладал дьявольской силой. С яростным ревом Диор вскочила с каменных плит, нацелилась в череп волка и попала точнехонько в раскрытую пасть Принца – своим изящным острым каблуком.

– Хоть на что-то сгодились, – выдохнула она.

Лилид лежала тихо и неподвижно, когда Киара потянулась к ней своей единственной здоровой рукой. Но в этот момент Палач с ревом ударил Мать-Волчицу в спину. Череп у него был проломлен, грудная клетка разорвана, но он все равно летел как копье, врезался в ее позвоночник, и они оба свалились. Киара заклокотала, рыча и плюясь кровью, а ее огромная рука сомкнулась на горле Кейна. Но большой палец Палача вонзился ей в глаз, раздавив его, как виноградину, и с хрустом проникая в глазницу. Дрались они, эти кузен с кузиной, яростно и жестоко, и даже кровь между ними сгустилась от ненависти. Но Киара была старше и сильнее и, собрав всю свою мощь, впилась пальцами в шею Кейна.

– Сколько раз я тебя просила, братец, следить за своим языком.

С рычанием Мать-Волчица вырвала у Палача и челюсть, и вывалившийся язык. И, вздохнув, Киара снова ударила Кейна окровавленным кулаком по черепу, размазав его по разбитым каменным плитам.

Принцу не понравился удар в морду, и теперь он напал на Диор. У Грааля никаких планов не было, она просто хотела отогнать зверя от Рейн и отползла назад, к обломкам статуи. Волк набросился на нее, вонзив клыки в голень и задрожав, сотрясаясь от боли. Грааль закричала, перекрыв глухое рычание. А позади него Рейн а Мэргенн подняла меч, валявшийся среди обломков, – меч матери, которая на самом деле никогда не была матерью и не ждала от дочери и грамма величия. И с яростным криком вонзила клинок по самую рукоять в спину Принца.

Волк взвыл, булькая кровью и скуля, но наконец упал на камень. Вскрикнув, Рейн вытащила из него клинок Девятимечной, подхватила Диор и подняла ее на ноги, и девушки, истекая кровью и пошатываясь, побрели через Зал Корон.

С руки Киары все еще стекал ее кузен, но она, прихрамывая, снова направилась к тетушке. Лилид так и лежала с закрытыми глазами на разбитых в щепы бревнах, в нагруднике, раздавленном кувалдой Матери-Волчицы. Киара возвышалась над поверженной старейшиной, окутанная вспышками молний и облаком пыли, сжимая в руке окровавленный молот. И если бы это была история об искуплении или о героях, Мать-Волчица, возможно, убила бы Бессердку прямо здесь и сейчас. Но когда ее племянница высоко подняла оружие, на алые губы Лилид упала капля крови.

И графиня открыла глаза.

– П-прекрати.

Кипящая от ярости, но бессильная перед Хлыстом, Киара остановилась.

– На колени.

Беспомощная, как младенец, Киара опустилась, когда Лилид поднялась из-под обломков.

– Умри.

И, собрав в окровавленных пальцах силу семи столетий, Бессердка снесла голову Матери-Волчицы с плеч, разметав обломки костей и кровь по залу.

И Киара Дивок умерла.

В темной камере в подземелье Суль-Аддира воцарилась тишина, и Жан-Франсуа поджал губы.

– Хм. Позор. Под конец она мне даже немного понравилась.

– Она была чертовым извергом. – Габриэль уставился затуманенным взором на маркиза, голос у него стал хриплым от вина. – Палачом, казнившим тысячи людей. Убийцей невинных женщин и детей. Кровожадной тварью, у которой даже близко не было совести.

– Так я и говорю. – Жан-Франсуа пожал плечами. – Немного понравилась.

Тишину нарушил скрип пера – историк возобновил запись. Последний угодник покачал головой, отхлебнув из бутылки.

– За пределами дуна, – продолжил он, – на стенах все еще сражались угодники-среброносцы с Дивоками. Неистовые несли ужасные потери, а теперь еще прибыли закатные плясуны. Ангисс и Брэндан прорвались вдоль дамб и обрушились на фланги высококровок. Батист бежал с волками, со сломанной рукой. Этот проклятый сумасшедший обмакнул свой боевой молот в смолу, поджег его с помощью огнива какого-то угодника и теперь размахивал им, как горящей сребросталью дубинкой. Битва перемахнула через стены, выплескиваясь во двор дуна, на улицы Ольдтунна, Дивоки метались в своем неистовстве, кружась в Смерче, но весь их порядок рушился в сладких объятиях хаоса.

Никита и Аарон продолжили прорубать кровавую полосу вдоль зубчатых стен, но среброносцы теперь сплотились под предводительством Лаклана. Он был бледнокровкой и сыном могущественного Толева, мой ученик, и он рос среди Неистовых, прежде чем я научил его убивать их. Оставив одного высококровку без ног, а второго обратив в пепел на камне, он бросился на Аарона, скрестив мечи с юным темным лордом.

– Мне всегда говорили, что ты ублюдок, де Косте, – выплюнул он.

– А знаешь, что мне о тебе говорили, мальчик? – прошипел в ответ Аарон, швырнув Лаклана спиной на камень. – Абсолютно ничего.

Полетели искры, когда сребросталь Лаклана ударилась о двуручный меч Аарона, и теперь птенец и среброносец сражались клинок к клинку. Они могли потягаться в силе, а возможно, и в ярости, и обоим было что терять. Но Аарона все-таки еще инициатом изгнали из Ордена, а Лаклан дорос до настоящего угодника-среброносца, за плечами которого лежало семнадцать лет войны. Поскольку Аарона слепил свет окровавленной эгиды, хоть и тусклый, меч Лаклана нашел брешь в защите врага.