Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю Страница 2

Он столько лет не слышал живого человеческого голоса – что уж говорить об оглушительной брани. Голова кружилась и гудела, а в ушах отдавались хриплые вопли какого-то юнца:

– Подумай-ка, на чьей земле ты живёшь? Чей рис ешь? Чьи деньги тратишь? Что с того, если я взял твои вещи? Здесь и так всё моё!

Вокруг тут же загрохотало, словно кто-то задумал перевернуть всё вверх дном. Бум! Бам! Хрясь! Что-то падало на пол и разлеталось вдребезги. Перед глазами Вэй Усяня постепенно прояснялось: из темноты выплыл тусклый потолок, а следом – перекошенное, зелёное от злости лицо. Брызгая слюной, оно орало:

– Ещё жаловаться посмел! Думаешь, испугал? Думаешь, в этом доме ради тебя хоть пальцем пошевелят?

Рядом с ним возникли две крепкие фигуры; судя по виду, слуги.

– Молодой господин, всё разгромили!

– Так быстро? – крякнул юнец.

– Да в этой хибаре и громить-то нечего…

Лицо молодого господина сделалось довольным, и он снова напустился на Вэй Усяня, тыча пальцем так, будто намеревался вмять нос тому в голову.

– Сначала посмел ябедничать моим родителям, а теперь покойником прикидываешься. Сдалось кому твоё барахло! Небось опять побежишь жаловаться, что я разгромил твою хибару? Возомнил себя невесть кем только потому, что несколько лет совершенствовался в именитом клане! А самого-то вышвырнули вон, как дрянного пса!

Вэй Усянь лежал едва живой и думал: «Я и так давным-давно умер, зачем мне притворяться? Кто все эти люди? Где я? И когда меня угораздило захватить чужое тело?!»

Вдоволь отпинав неприятеля, юнец прихватил своих подручных и с важным видом покинул убогое жилище.

Громко хлопнула дверь.

– Не спускать с него глаз, – послышался хриплый голос. – Пусть сидит под замком: не хватало ещё, чтобы снова нас опозорил!

– Как прикажете! – хором ответили слуги.

Стоило шагам удалиться, всё вокруг накрыла тишина. Вэй Усянь подумал, что было бы неплохо сесть. Вот только тело совсем не слушалось, так что пришлось вновь улечься на пол. Превозмогая головокружение, он повернулся на бок и принялся рассматривать незнакомую комнату, заваленную хламом.

Рядом обнаружилось бронзовое зеркало. Вэй Усянь подтянул его к себе и в отражении увидел странное бледное лицо с неровными пятнами румянца на щеках. Высунуть ещё кровавокрасный язык – и вылитый призрак висельника.

Опешив, Вэй Усянь отбросил зеркало и провёл по щеке рукой. На пальцах остались белые следы. К счастью, лицо не было таким от рождения – просто его прежний хозяин оказался с придурью. Вне всяких сомнений, тело принадлежало мужчине, но мужчине, размалёванному пудрой и румянами.

Потрясение придало Вэй Усяню сил – он наконец смог сесть и разглядеть под собой магический круг. Алый и неровный, нарисованный, видимо, от руки кровью – ещё влажной и источавшей запах сырого мяса, – круг испещряли кривые закорючки заклинаний. Когда Вэй Усянь упал, они местами стёрлись, но менее зловещими от этого не стали.

Как бы то ни было, недаром Вэй Усяня многие годы величали наивысшим воплощением зла и основателем Тёмного Пути. Подобные практики он знал как свои пять пальцев, потому с первого взгляда понял, что произошло.

Ничего он не захватывал – тело отдали добровольно!

«Добровольное пожертвование» было своего рода проклятием. Суть заключалась в том, что человек наносил себе раны, рисовал кровью магический круг, затем писал на нём заклинания и садился в середине. Во время ритуала он отдавал своё тело в качестве платы, а его душа погибала раз и навсегда. Так в мир возвращался исключительно жестокий и злобный дух, обязанный исполнить последнюю волю призывателя. В общем, старый добрый «Захват тела», только в обратную сторону.

Оба заклинания пользовались дурной славой, однако второе, будучи куда известнее, применялось чаще, чем первое. В конце концов, едва ли найдутся такие желания, ради которых человек отдаст не только жизнь, но и посмертие. Мало кто соглашался идти на подобные меры, и за последние лет сто «Добровольное пожертвование» почти забылось. В летописях упоминалось лишь три или четыре случая, и каждый раз люди хотели одного – отомстить. А злые духи, откликнувшись на зов, осуществляли их чаяния самыми беспощадными и кровавыми способами.

Вэй Усянь не хотел с этим мириться.

С чего бы он «исключительно жестокий и злобный дух»? Да, слава о нём шла худая, а погиб Вэй Усянь и вовсе страшной смертью. Но он никогда не вредил живым и не искал возмездия! Даже мог поклясться, что более мирного неприкаянного духа не сыщется ни на Небесах, ни под землёй – нигде!

Щекотливость положения состояла в том, что едва дух оказывался в новом теле – сделка считалась заключённой. Хотел того или нет, он был обязан исполнить волю призывателя, иначе проклятие могло обернуться против него самого.

Вэй Усянь распустил пояс и поднял руки. Действительно, оба запястья пересекали жуткие надрезы. Кровь уже остановилась, однако Вэй Усянь знал, что это не обычные раны: если не выполнить условие в срок, они будут расти день ото дня, пока душа и тело не сгинут на веки вечные.

«Ну это уж слишком!» – твердил про себя Вэй Усянь, снова и снова убеждаясь, что ошибки нет. Немного погодя он опёрся о стену и кое-как поднялся.

Хотя комната была достаточно большой, она выглядела пустой и ветхой. От простыней и одеял несло затхлым духом, словно их не меняли целую сотню лет. В углу лежала бамбуковая корзина для мусора, а рядом с ней и всё содержимое, которое вытряхнули во время погрома.

Вэй Усянь подобрал смятую бумажку, расправил и обнаружил, что её сплошь покрывают слова. Тогда он быстро собрал остальные листки.

Должно быть, записки оставил прежний владелец тела, который в порывах отчаяния изливал свои горести на бумаге.

Порой его мысли скакали с пятого на десятое, а от кривых закорючек веяло страхом. Вооружившись терпением, Вэй Усянь просматривал листок за листком, и чем дольше он читал, тем сильнее чувствовал неладное.

Связав воедино свои догадки, он более-менее понял, как обстояли дела.

Выяснилось, что имя бывшего хозяина тела – Мо Сюаньюй, а место, где Вэй Усянь оказался, называется деревней Мо.

Дед Мо Сюаньюя происходил из богатого рода, поселившегося в этих краях. Его семья была немногочисленной, и, как он ни старался, после долгих лет усердного труда произвёл на свет лишь двух дочерей. Имена не упоминались – известно только, что старшая была от законной жены и её ждало успешное замужество и положение хозяйки дома, а вот младшая, настоящая красавица,