Многоликая в танце. Изумрудный бал - Олеля Баянъ Страница 2

Его слова вынудили меня искоса взглянуть на него, не поворачивая головы. Он говорил без тени усмешки. Глаза выдавали серьёзность того, что маг произносил.

— И правитель должен вести в этом танце, — продолжил дор Халденрей.

— Я бы сказала, что он должен быть хорошим танцором, чтобы вести в разных танцах, то есть управлять разными сферами в государстве, — я высказала собственную мысль. Вот только смутно понимала, что эта мысль мне не принадлежала. Я её где-то уже слышала.

Сказала и настороженно взглянула на регента. А вдруг ему не понравилось моё своеволие? На занятиях в академии не любили, когда перебивали. Стоило дождаться разрешения, чтобы ответить.

Вот только тёмный маг на моё замечание улыбнулся левым уголком губ и медленно моргнул, словно соглашался с моим замечанием. Казалось бы, он ничего не сказал, но у меня отчего-то сердце забилось в груди сильнее, и я наступила ему на ногу. Случайно. Я опустила голову и зажмурилась.

— Извините, — жар опалил щёки, залил шею и уши.

Я ведь, правда, нечаянно наступила.

Внезапно регент освободил мою талию от своей руки. Я поймала его взгляд. Он был серьёзным. Невозможно прочитать по его лицу, о чём он думал и чего желал. Лёгкий толчок, и меня отправили кружиться. Правда, далеко я не откружилась, меня всё ещё крепко держали за правую руку. Дор Халденрей дёрнул меня на себя, и я, кружась, врезалась в его твёрдую грудь.

Левой рукой я всё же ухватилась за его плечо, чтобы хоть немного отдышаться и получить немного опоры. Каменные мышцы. Никакой мягкости в его теле даже и не чувствовалось.

Я плавно провела взглядом по линии его плеча, шеи, подбородка, задержалась на плотно сжатых прямых губах, взобралась ещё выше — крылья его носа не шевелились, будто он и не дышал вовсе. И встретилась с его взглядом. Чёрным. И таким же изучающим, как и мой.

Он изучал меня, специально провоцировал и выводил из равновесия, чтобы прощупать.

Эта догадка меня взволновала. Моё дыхание участилось, но я контролировала вдохи и выдохи, чтобы они были размеренными, хотя мне в первые мгновения казалось, что не хватало воздуха. И не отводила взгляда в молчаливой схватке. Вот только Тёмный регент, искусный танцор, сделал новый шаг, чтобы раскачать меня: он вернул руку на мою талию, и его ладонь лениво поползла вниз.

Пульс подскочил. Однако я заставила себя стоять ровно и не вырваться из его объятий. Разве что пяточку приподняла и со всей силы опустила на мысок его сапог. Да ещё и весь вес перенесла на эту ногу.

Я проделала это, не отрывая взгляда от его лица, следила за выражением, ловила каждую эмоцию. Вот только Виарат дор Халденрей — безэмоциональная стена. Он даже никак не отреагировал на то, что я наступила ему всем своим телом на его ногу, словно ничего не произошло. Маг только наклонился ко мне, опалил своим горячим дыханием щёку и ушную раковину. И той рукой, что уже лежала на моём бедре, регент сжал его.

Моя выдержка пала. Я забилась в его стальных объятиях. Минуту, показавшуюся мне вечной ловушкой, он ещё удерживал меня, но затем резко отпустил и отступил. Получив долгожданную свободу, я отскочила от него, шумно дыша. Я облизала пересохшие губы.

— Хороший танцор прекрасно владеет своими эмоциями, — без тени насмешки произнёс дор Халденрей. — На сегодня урок закончен, — бросил он и вышел из аудитории.

А моё сердце всё никак не могло успокоиться. Я привычно накинула на себя другую личину, но даже это не помогло мне вернуть душевное равновесие.

Ночью, ворочаясь в постели в комнатке у Грызарура, я обдумывала и заново прокручивала сегодняшний урок с Тёмным регентом. А сказать нельзя было? Обязательно надо было меня обнимать, лапать, пугать и выводить из себя?

И только на границе со сном и явью я призналась самой себе: только так.

Глава 2

Бобыдр разбудил меня рано утром. Без умысла. Просто он принялся за своё любимое, второе любимое после лечения, увлечение — варку зелий.

— А что ты готовишь? — я сползла с кровати, потянулась, громко зевая, и подскочила к столу, на котором Грызарур уже установил свою мини-лабораторию.

— Мне дали очень ответственное задание, — бобыдр приосанился. — Госпожа декан попросила меня варить зелье, которое окрасит русалку в розовый цвет.

— А сама она его поменять не может? — у меня нос зачесался. Кажется, пора менять свою внешность. В одной из колбочек я поймала своё отражение и принялась его менять: форма лица, рост, цвет и длина волос, форма и цвет глаз, губы, щёки и так, по мелочи.

— Не надоело? — тяжело вздохнул Грызарур, наблюдая за моими изменениями.

Я только пожала плечами.

— Как же ты общаться с другими будешь, раз никто не знает твоей внешности? — запел он старую песню. — На занятиях же опять магистры будут тебя путать. Аукнется же тебе этот маскарад личин на экзаменах. Спрашивать будут по полной, даже не вспомнят твои прежние заслуги.

— А зачем русалке розовый цвет? — мне было неприятно обсуждать эту тему.

— Так чем розовее, тем выше статус в её королевстве, — бобыдр достал пару ящичков со стеллажа и принялся в них рыться, доставая и проверяя на запах некоторые ингредиенты. — Дали ей зелье, чтобы был розовый с жемчужным отливом, так она стала прозрачной. Теперь вот у нас в лазарете лежит, эх, бедняжка, по моей вине. Видать напутал что-то, когда готовил его. А теперь ещё и адептка одна у нас ходит с розовыми волосами. Ника её зовут. Пришла тут давеча, меня разыскала, пока ты ходила на свои индивидуальные занятия. Видимо, после нападения монстров на учащихся я так умаялся с помощью, да что-то напутал. Ведь не подействовало зелье целиком, только волосы у неё прокрасились.

Я прочистила горло.

— В смысле по твоей вине? Почему ты так решил?

— Так вот здесь было у меня зелье, — он показал на ту самую полку, тот самый ящичек, откуда я вытащила одну склянку и добавила в ту пробирку, которую немного разлила.

Бобыдр ещё дальше говорил, что влетело ему от Моси, а у меня перед мысленным взором промелькнула сцена, как он выгоняет меня из своей каморки после того, как узнает, что это моя вина. И либо мне возвращаться в свою комнату, к соседке, которая не даст житья, либо к декану Бремосси. Ни к первой, ни ко второй мне не хотелось.

— Это я виновата, — честно призналась я