Роберт Говард - Конан "Классическая сага" Страница 181

Наложив последнюю повязку, Марэла глубоко задумалась. К реальности ее вернул голос Конана.

— И что же дальше, великая королева? Я думаю, что теперь, когда нет Риджелло, найдется немало охотников прибрать к рукам офирского короля.

Марэла ответила далеко не сразу:

— Я надеюсь на Звезду, на свой талисман. Правда, хороших и верных людей мало, если искать их среди богатых и знатных. Но, думаю, перстень поможет мне их объединить… — Вдруг она смолкла и, глядя на свои руки, в отчаянии закусила губу. — Великий Митра, где же она?! Моя Звезда! Неужели я опустила ее в ручей, когда зачерпывала воду?! Пока не село солнце, мужчины пытались отыскать пропавшее кольцо, но тщетно. Или течение уже унесло Звезду Хораллы вниз, в реку, или песчаные наносы скрыли перстень от людских глаз… Дальше искать было бессмысленно. Рыдая, королева в отчаянии корила себя:

— Только она вернулась, и по моей вине пропала вновь! А вместе с ней — и надежда! Я одна виновна в этом!

Конан обнял ее за плечи и сказал:

— Что поделаешь, девочка… Успокойся! К тому же, мне всегда не нравилась эта магия… что-то в ней есть такое… Марэла постепенно успокоилась, и когда она подняла глаза на спутников, они были сухими и блестящими.

— Чему быть, того не миновать! пожалуй, вряд ли я могла рассчитывать на победу в Офире, пусть даже и с помощью своей Звезды… Теперь не осталось и этих шансов, к тому же из Морантеса мужчины все равно не получится. Это было бы не под силу сделать, наверное, и самому митре! Что ж, пустьмужские дела решают сами мужчины — да помогут боги народу Офира и делам королевства! Мне же придется жить в Аквилонии, ибо близкие люди у меня есть только там.

— А на что же ты будешь жить? — спросил Конан.

Королева отвернулась и вытащила из-под одежды широкую плотную стеганную ленту, во множестве отделений которой были уложены драгоценные камни и золото:

— Вот, посмотри!

— Если какой-нибудь вор не положит глаз на эти штучки, то хватит надолго, — оценил драгоценности Конан.

— Я надеюсь, что Гарас не оставит меня, — ответила Марэла. — Ведь так, Гарас? Я могу на тебя рассчитывать?

— Госпожа! Я пойду за тобой туда, куда ты прикажешь!

— Спасибо, друг мой, — изящным поклоном поблагодарила его королева и, обернувшись к Конану, спросила: — Как твои планы, друг? Не поедешь ли и ты со мной? Правда, чин главнокомандующего, который я обещала тебе…

— Не беспокойся об этом, — покачал головой киммериец. — Мои намерения тоже изменились: съезжу-ка, я, пожалуй, домой, в Киммерию.

Что-то насторожило Марэлу в голосе варвара:

— В твоих словах я не слышу особой радости, Конан. Тебе, наверное, страшно возвратиться на север.

Конан засмеялся тихим смехом, от которого мороз пошел по коже:

— Парочка-другая старых врагов, конечно, ждут меня на родине, но этим меня не напугаешь. Я вообще не опасаюсь никого и ничего, кроме колдовства, да и его не боюсь, а просто так, не люблю… Видишь ли, говоря по правде, Киммерия — это один лишь сон, тоска и скука, не то что на юге, в твоем теплом и богатом королевстве… — взглянув Марэле прямо в глаза, киммериец продолжал внезапно смягчившимся голосом: — кроме того, если есть хорошая компания, то путь не кажется долгим, да и на душе легче и приятней.

Тут жаркие и жадные взгляды Конана обежали все стройное тело королевы, коснулись ее тонкого, красиво очерченного лица, каскада струящихся по плечам золотистых волос… киммериец сжал руки Марэле в своих ладонях, глядя на королеву почти умоляющим взором.

Гарасу не потребовалось вмешиваться, потому что госпожа его, мягким движением освободив свои руки из ладоней Конана, ответила на его немой вопрос:

— Я не могу изменить супружеской клятве, и пока Морантес жив, я — его жена. Но ведь под луной нет ничего вечного! Пройдет время, и, как знать, мой брак может превратиться в воспоминание… — Она невесело улыбнулась. — Но ответь мне, зачем ты меняешь хайборийский юг, где такие смелые, сильные и благородные люди, как ты, имеют столько возможностей, на север, куда тебе даже не хочется возвращаться?

— Я еду только затем, чтобы кое-кого навестить.

— Кого? Какая-нибудь любовь юности?

— Нет, я собираюсь навестить пожилую женщину. Кто она и кем приходится мне — об этом знать не обязательно. — Конан смотрел на королеву равнодушным взглядом, но по блеску его синих глаз было видно, что он сильно разочарован. — Но позволь узнать, госпожа, где ты остановишься в Аквилонии?

Нам не дано предугадать грядущего… Может, и свидимся когда-нибудь.

— Моя родня — граф и графиня Альбионские. Это старики, детей у них нет, и они считают меня своей приемной дочерью, наследницей титула и владений. Возможно, — она с ласковой улыбкой взглянула на гиганта-киммерийца, — если тебе доведется посетить Аквилонию, ты встретишься не с королевой Офира, а с графиней Альбионской. А живут они совсем недалеко от Тарантии. Так что я не прощаюсь с тобой навсегда, мой варвар!

№29

Роберт Говард.

«ДЬЯВОЛ ИЗ ЖЕЛЕЗА»

Покинув Замбулу, Конан со Звездой Хорала отправился на запад, в луговые земли Шема. Добрался ли он с ней до Офира и запросил там за нее целую кучу золота или по дороге она досталась какому-нибудь вору или женщине легкого поведения, неизвестно. В любом случае, имевшихся у него запасов хватило ненадолго. Он нанес короткий визит в свою родную Киммерию и обнаружил, что старые друзья умерли, а старые занятия еще скучнее, чем раньше. Когда до него дошли известия, что козаки восстановили свою былую мощь и портят как могут жизнь королю Ездигерду, Конан взял свою лошадь и свой меч и отправился снова разорять Туран. Хотя люди с севера прибывали все с пустыми руками, он нашел старых друзей и среди козаков и среди Красного Сообщества с Вилайетского моря. Вскоре приличного размера шайка разбойников из этих групп действовала под его командованием и находила себе поживу еще лучше, чем раньше.

1

Рыбак проверил свой нож в ножнах. Жест был инстинктивным, так как то, чего он боялся, нельзя было убить ножом, даже ножом с зубчатым серповидным етшийским лезвием, способным одним ударом распотрошить человека. Ни человек, ни животное не угрожали ему в уединенности, нависшей над островом Ксапур.

Он вскарабкался по утесам, прошел сквозь густые заросли, растущие по их краю и сейчас стоял окруженный следами запустения. Разбитые колонны проглядывали между деревьями, разбросанные линии разрушенных стен виднелись там и тут среди теней, под ногами была широкая мощеная дорога, потрескавшаяся и покоробившаяся от растущих под ней корней.

Рыбак был типичным представителем своей расы, странного народа, чье происхождение терялось на заре веков и который обитал в грубых рыбачьих хижинах вдоль южного берега Вилайетского моря с незапамятных времен. Он был широко сложен, с длинными, обезьяньими руками и могучей грудью, но со стройной талией и тонкими, кривыми ногами. Его лицо было широким, лоб низким и покатым, волосы густые и спутанные. Пояс для ножа и набедренная повязка — вот и вся его одежда.

То, что он находился там, где он сейчас находился, доказывало, что он был более любопытен, чем большинство представителей его народа. Люди редко посещали Ксапур. Он был необитаем и забыт, просто один из мириад островов, испещривших внутреннее море. Люди называли его Ксапур Укрепленный, из-за руин оставшихся от какого-то доисторического королевства, разрушенного и забытого еще до завоевания гиборейцами южных земель. Никто не знал, кто поднимал эти камни, хотя в легендах, ходивших между етшийцами, предполагалась какая-то связь в незапамятные времена между рыбаками и неизвестным островным королевством.

Но прошла тысяча лет с того времени, как етшийцы узнали о значении этих историй; они повторяли их сейчас как бессмысленную формулировку, тарабарщину, которая слетала с их губ по привычке. Ни один етшиец не посещал Ксапур целое столетие. Примыкающее побережье материка было необитаемым, тростниковые болота дали приют мрачным животным, которые их облюбовали. Деревушка рыбака находилась достаточно далеко на юге, на материке. Шторм погнал его хрупкое суденышко далеко от тех мест, где он жил, через сверкающую молниями ночь и вздымающиеся массы воды и разбил его о выступающие утесы острова. Сейчас, на рассвете небо было голубым и ясным; капельки на листьях сверкали на солнце, как драгоценные камни. Рыбак вскарабкался по утесу, за который зацепился ночью. Во время шторма черные небеса разрезала вилка молнии и последовал удар, который потряс весь остров. Все это сопровождалось страшным треском, который вряд ли мог быть результатом падения расколотого дерева.

Любопытство заставило рыбака провести исследование; и сейчас он нашел то, что увидел и животное беспокойство овладело им, чувство подстерегающей опасности.