Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 15

Я медленно разжала пальцы, позволив свитку опуститься к груди. Эти слова были для меня приговором.

Не до конца осознавая своих действий, я сдвинулась с места и быстрым шагом пошла вдоль главной аллеи. Все почитательницы либо уже завтракали, либо медленно прогуливались недалеко от трапезной, поэтому по дороге к реке мне никто не встретился. Подходя к берегу, я услышала мужские голоса кормильцев Института, поэтому свернула чуть раньше и вышла к воде подальше от причала, скрывшись за одной из финиковых пальм.

В висках стучала кровь, а взгляд был чуть рассеян. Мощное течение Хапи манило меня, обещая не отпустить, если я сделаю к нему шаг. Легкий ветер нес запах влажной земли, рыбьей чешуи и лотосов. Чем ближе я подходила к обрывистому берегу, тем ярче видела перед глазами образ матери – ее зеленые глаза, очерченные морщинки у губ, тонкие темные брови и ямочки на щеках.

Где она? Тоже мертва и уже воссоединилась со своим сыном или страдает где-то на чужой земле? Она всегда была своенравной, поэтому я боялась представить, что с ней мог сделать враг.

На противоположном берегу кипела жизнь. Рыбаки тянули сети, наполненные серебристыми тельцами, слуги набирали воду в большие гидрии. Привязанные к причалу лодки покачивались от мелких волн. Вдали возвышались белоснежные стены, возведенные вокруг царского дворца. Их перекрывали лишь столпы дыма из печей глинобитных домов, теснившихся поближе друг к другу.

Всем было куда идти. А мне не было. Я больше не наследница, не дочь, не сестра.

Я сделала шаг, и глина осыпалась с края берега, размываясь в прохладе утренней воды. Хапи принимал меня, а холодная вода обнимала каждый дактиль[10] моего тела. Белая облегающая ткань платья запузырилась. Я погружалась все глубже и глубже, вода заполнила мой нос, рот и горло. Течение подхватило меня, а я отдалась ему безвозвратно.

Под водой все казалось бесконечно медленным и ужасающе быстрым одновременно. Но страха не было – только боль предательства и жар в легких. Каждый вдох давался мне мучительно тяжело, я не понимала, где дно, а где небо. Вода забирала меня все глубже и глубже. Тело предавало меня, как мои родные, а каждая инстинктивная попытка вырваться к поверхности сопровождалась оглушающим осознанием собственной беспомощности. Мучительные ощущения плавно тускнели, разум перестал бороться с неизбежным. Я сама приняла это решение, а вода не изменяла своей природе. Мысли путались, и вдруг в моем сердце вместо стука раздался женский шепот:

– Я – матерь своего создателя и дочерь своего сына, – медленно проговорил сверкающий голос. – Не умереть тебе сегодня в Единственно текущем. Еще не время возлежать твоему сердцу на весах Маат.

Внезапно что-то мертвой хваткой вцепилось в мои волосы, удерживая, пока течение, как разъяренный зверь, рвало и дергало, пытаясь утащить в пучину. В легких горело, мир сжимался до боли в висках, а затем… крепкие пальцы впились в мое плечо.

После – лишь темнота.

Сквозь густую пелену, отделявшую меня от реальности, прорвался обеспокоенный крик. Меня резко перевернули, и я, задыхаясь, судорожно откашляла из легких воду, корчась от удушья. Воздух, такой тяжелый и влажный, врывался в грудь, резал легкие и с каждым вдохом все более казался раскаленным ножом, впивающимся в горло.

«Не так я представляла себе загробный мир», – промелькнула мысль в голове.

– Ты совсем из ума выжила?! – Голос раздался так близко, что заставил меня вздрогнуть. – Там же крокодилы!

Сначала я решила, что это снова отголоски сознания, бред, смешанный с шумом воды. Но, когда взгляд прояснился, я увидела мужскую фигуру. Бритая голова, льняная набедренная повязка, синие большие глаза, в которых отражалось мое лицо.

Он был так близко, что я чувствовала его дыхание – неожиданно свежее, с едва уловимой ноткой мяты. Он показался мне очень знакомым, но я не могла понять, где видела его раньше.

– Не зря вас называют живыми мертвыми. – Его голос звучал глухо, но в нем сквозило напряжение. Он не отпускал моих плеч, пристально вглядываясь в лицо. – Ты меня слышишь?

Я кивнула, поежившись. Холод пробирал до костей, мокрое платье, пропитавшееся илом, липло к телу, сковывая движения. По ногам и рукам побежали мурашки.

– Немая?

Его брови удивленно взлетели вверх. Я вдруг почувствовала себя слишком уязвимой под этим внимательным взглядом и, прижав колени к груди, мотнула головой в ответ на его вопрос.

– Как ты оказалась в реке?

– Оступилась, – тихо солгала я, отводя глаза.

– Ты из Института? Кто-нибудь зна… – начал было он, но не договорил.

– Джеди!

Чей-то встревоженный голос оборвал его. Я вздрогнула и только сейчас увидела, что мой собеседник сам насквозь промок. К нам подбежал еще один юноша, очень похожий на моего спасителя. Я узнала его мгновенно – это был тот самый парень с мешком, в которого я врезалась в первый день.

– Что ты… – громко начал он, но, заметив меня, осекся.

Его лицо исказилось от неприязни. Губы сжались в тонкую линию, кулаки дрогнули. Он метнул гневный взгляд на брата.

– Джеди, зачем ты разговариваешь с вражеской дочерью? – прошипел он, раздраженно сведя брови. – Торопись, отец ждет.

Джеди выпрямился, все еще хмурясь.

Разглядывая их, я мгновенно поняла, что передо мной братья. Только один был, очевидно, добрым человеком, спасшим меня от гибели, а второй – жестоким грубияном. Это читалось в их глазах, мимике, выражении лиц и даже в движениях тела.

– Она могла умереть, Хафра, – твердо сказал Джеди.

Только теперь его брат, кажется, осознал случившееся. Он снова осмотрел меня с ног до головы – с еще большим презрением. Под его глазом все так же зеленел большой синяк.

– Ты что, нырял за ней? – В голосе прозвучало изумление, будто он услышал сущий бред. – Зачем спасать ей жизнь? Она все равно скоро подохнет.

Ярость вспыхнула во мне, словно пламя на ветру. Кулаки сжались, в венах забурлила кровь.

– Я бы на твоем месте следила за языком, масерец, – процедила я, поднимаясь на ноги.

Хафра зло сощурился, но не ответил. Вместо этого он резко схватил брата за локоть и повел прочь. Я смотрела им вслед, стиснув зубы. Злилась на Хафру за его мерзкие слова, но еще больше – на Джеди за то, что вытащил меня из воды.

«Если бы я действительно дорожила своей жизнью, разве оказалась бы в этой зеленой пучине?» – мысленно задала я вопрос своему спасителю.

Капли с волос стекали на плечи и спину, как ледяные иголки. Я отвернулась к реке и, загипнотизированная неспокойной рябью на ее поверхности, приняла