Суровая расплата. Книга 1: Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 123

В одном из ночных садов они расстались. Адра направился на восток, к домам, которые занимало его семейство, а Идаан на юг, к своим покоям, но миновала их и пошла дальше на запад по обсаженной деревьями дорожке, которая вела к жилищу поэта.

Про себя Идаан решила: если ставни закрыты и горит только ночная свеча, она входить не станет.

Но фонари светили ярко, и ставни были открыты.

Идаан тихо шагала вдоль стен и заглядывала в окна, пока не услышала разговор. Один голос принадлежал Семаю – спокойный, но убеждающий. Его собеседник говорил громко и, похоже, считал себя очень важной персоной. Идаан почти сразу узнала его – Баараф, библиотекарь.

Идаан присмотрела дерево с низкими ветвями, уселась под ним и стала ждать, мысленно приказывая Баарафу поскорее уйти.

Прежде чем на крыльце появились два мужских силуэта, луна уже успела преодолеть по ночному небу половину своего пути.

Баараф пьяно покачивался, а Семай, хоть смеялся так же громко и пел так же нестройно, на ногах стоял уверенно.

Идаан из своего укрытия наблюдала, как Баараф неуклюже изобразил позу прощания и нетвердой походкой пошел от дома поэта по обсаженной деревьями дорожке.

Семай проводил его взглядом и, покачав головой, повернулся к двери.

Идаан встала и вышла из тени. Она увидела, что Семай успел ее заметить, и остановилась.

У него в доме может быть еще один гость. Если Семай махнет ей, чтобы уходила, и она вернется в свои покои и ляжет в свою постель… При этой мысли ее затопило черным ужасом, она тонула в этом мраке, но тут поэт подошел, взял ее за руку и повел в свое освещенное жилище.

Размягченный Камень сидел за игральным столом, подперев массивную голову ладонью, которая была в два раза шире ладони Идаан, и мрачно смотрел на доску с черными и белыми каменными фишками. Идаан сразу поняла, что позиция белых проигрышная и сделать уже ничего нельзя.

Андат медленно поднял на нее глаза и, удовлетворив свое любопытство, вернулся к игре с предрешенным финалом.

В комнате пахло горячим вином с пряностями.

Семай закрыл за ней дверь и сразу принялся затворять ставни.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал он.

– Мне уйти?

У поэта было множество вариантов ответа, он мог самым изящным образом согласиться с ее предложением, а мог и грубо сказать «нет». Но он лишь обернулся, посмотрел на нее с еле заметной улыбкой и снова занялся ставнями.

Идаан села на низкую кушетку и постаралась взять себя в руки. Она сама не понимала, почему сюда пришла, но это было очень похоже на то, что побуждало ее усаживаться в небесных дверях и болтать ногами над бездной. А еще она знала, что это ее выбор, что она этого хочет.

– Завтра Даая Ваунеги встречается с хаем. Будет просить согласия на наш брак с Адрой.

Семай остановился, вздохнул и повернулся к Идаан. В его глазах она увидела тоску, но не печаль. Подумалось, что поэт похож на старика, которого забавляет этот мир и роль, отведенная судьбой. Во взгляде поэта отражались сила и смирение.

– Я понимаю, – сказал он.

– Правда?

– Нет.

– Он из хорошего Дома. Родословная…

– И он богат и после смерти отца наверняка станет распорядителем Дома. К тому же он неплохой человек, по-своему. Тут дело не в том, что я не могу понять, почему он решил взять тебя в жены или почему ты решила выйти за него. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, возникают вопросы.

– Я его люблю, – сказала Идаан. – Мы уже давно это планировали… Мы близки уже два года.

Семай присел возле жаровни и посмотрел на Идаан терпеливо, как на еще не сложившуюся у него в голове картинку-головоломку. Угли в жаровне уже выгорели до мягкого белого пепла.

– И ты пришла удостовериться, что я никогда и никому не расскажу о случившемся в ту ночь. Пришла сказать, что это никогда не повторится.

Головокружение вернулось, ее ноги снова висели над бездной.

– Нет, – сказала Идаан.

– Ты пришла, чтобы провести ночь со мной?

– Да, если ты примешь меня.

Поэт посмотрел на свои руки и сцепил пальцы. Запел сверчок, потом другой. Воздух словно стал разреженным.

– Идаан-кя, я думаю, для нас будет лучше, если…

– Тогда дай мне кушетку с одеялом. Позволь переночевать у тебя как друг. Мы ведь можем остаться друзьями? Только не вынуждай возвращаться к себе. Я не хочу видеть людей и не вынесу, если останусь одна. А здесь… здесь мне хорошо.

Идаан изобразила мольбу.

Семай встал. Ей показалось – нет, она была уверена, что сейчас он откажет. Где-то в душе даже надеялась на это.

Стоит только наклониться вперед – а это так же просто, как встать со стула, – и в ушах засвистит ветер…

Но Семай принял позу, означавшую, что он согласен.

Идаан сглотнула, и дышать стало легче.

– Я сейчас вернусь. Ставни… Мы ведь не хотим, чтобы случайный прохожий увидел тебя в моем доме.

– Спасибо, Семай-кя.

Поэт наклонился к ней и поцеловал в губы. Поцелуй не был страстным, но не был и целомудренным. Семай снова вздохнул и ушел в глубину жилища.

Идаан сидела неподвижно и слушала глухое постукивание деревянных ставен. Посмотрела на свои дрожащие руки как на нечто не принадлежащее ей. Как на струи водопада или на очень редкую птицу.

Андат чуть шевельнулся и перевел взгляд с игральной доски на Идаан.

Она, сама не зная зачем, изогнула брови, дозволяя этому существу заговорить с ней.

Его голос напоминал рокот далекого камнепада.

– Передо мной прошли целые поколения, девочка. Я видел, как юноши взрослеют и умирают от старости. Не знаю, что ты задумала, но знаю одно: это закончится хаосом. Для тебя и для него.

И Размягченный Камень умолк. Он сидел неподвижно, как лишенная всякой жизни статуя, без сердца и потребности дышать.

Идаан, сверкая глазами, смотрела на бесстрастное лицо андата, а потом приняла позу вызова.

– Это угроза?

Андат лишь коротко качнул головой – направо и налево – и снова замер. Словно не двигался еще с тех времен, когда мир был совсем молод.

А когда он заговорил, Идаан чуть не вздрогнула от его голоса.

И это было одно-единственное слово:

– Благословение.

– Как он выглядел? – спросил Маати.

Пиюн Си нахмурился и посмотрел в окно. Он чувствовал, что сделал что-то не то, хотя не мог понять, что именно, и это отбивало охоту продолжать