Кровь Древних Королей - Ким Сониль Страница 12

– Куда впутался, я спрашиваю? Стража это одно, ты еще молод, а юнцы иногда бедокурят. Но Служба тайных дел – совсем другое дело!

Служба тайных дел?

– Они приходили сюда? Чего хотели?

Неужели в переулке на него напали ищейки из Службы? Кейн отмел эту мысль. Слишком неловкие ребята, они точно не могли быть имперскими глазами и ушами.

– Они спрашивали, где ты. Я сказала, что не знаю, и они просто ушли. Ты точно не путаешься с какими-нибудь мятежниками? Ты так хорошо работал все это время, скажи, что с тобой случилось теперь?

В Арланде не было никаких мятежников. Больше не было. Кейн не представлял, чем мог вызвать интерес ищеек. Его родителей давно казнили. Кейн даже не знал, что именно они сделали, только слышал, что они мертвы. Сам Арланд превратился в смутное воспоминание. Перебравшись в столицу, в район у рынка, и устроившись в лавку оливкового масла, Кейн построил жизнь заново. Не то чтобы он очень любил или ненавидел Империю. Она была просто местом, где он теперь жил, более безопасным, чем родные края. Где также живет Пиена… Вернее, жила. Однако судьба бедной девушки едва ли могла заинтересовать Службу тайных дел.

Кейн поставил за порог третий кувшин и вернулся в лавку.

– Все из-за той девчонки, Пиены? Это она тебя куда-то втянула?

Агата испугалась и оттого позволила скрытой злости выйти наружу. В ее словах была доля здравого смысла. Империя покорила весь мир, и с тех пор Служба тайных дел в основном следила за провинциями, выискивая смутьянов. Причем ищейки не останавливались на самих смутьянах. И если они заинтересовались Кейном, Агата также могла попасть под удар.

Кейн, однако, будто не понимал, какие опасности сулит ему внимание Службы тайных дел.

– Нет, говорю!

Кейн поднял четвертый кувшин. Потащил его к двери.

– Да очнись! Или закончишь, как она!

Раздражение, копившееся с самого утра, вдруг захватило Кейна. Он отшвырнул кувшин с маслом. Тот с громким звоном врезался в другой кувшин. Во все стороны брызнули осколки. Лавка наполнилась запахом прогорклого масла. Агата вздрогнула и попятилась. Кейн просто стоял и смотрел на нее. Старуха была в ужасе, и неизвестно, что пугало ее сильнее: его выходка или Служба тайных дел. Кейн открыл дверь и ушел из лавки.

Ему не давали покоя два вопроса. Почему Пиену убили? Кто это сделал? Кейн чувствовал, что если не найдет ответы в ближайшее время, то его голова лопнет.

На площади теснились разноцветные палатки, колесные повозки, рикши и лотки торговцев со всего света. Кейн улавливал звуки имперского языка, различных его диалектов и вульгарных провинциальных наречий. В нос ударила смесь пота, духов и дешевой еды. Кейна затошнило, и он пересек площадь, направляясь в порт. Лицо старушки Агаты, грохот разбившегося горшка, запах масла и многолюдная толпа – все ненужное улетучивалось из сознания. Кейн думал лишь о каморийской торговке Гладис, о теле Пиены в реке. О ее длинных мокрых волосах, сплетенных в косы.

Лукан говорил, что Гладис жила где-то неподалеку от порта. Также Кейн знал, что у нее есть резиденции по всему миру, что та часто путешествует между метрополией и Лонтарией, и понимал, что вряд ли застанет ее дома. Но человек в шелковой одежде мог быть на месте.

Ветер запах солью. Солнце зависло где-то вдалеке, над колокольней. Лукан сказал, что надо дойти до колокольни, затем свернуть. Улицы здесь были такими же многолюдными, как на рынке, но прохожие двигались быстрее. Кейну стоило больших трудов не перейти на бег. Он чувствовал, что ответ где-то рядом. Должен был быть рядом!

Когда они с Пиеной встретились впервые, Кейн плакал от голода. Тогда он даже не знал имперского языка. Ему было двенадцать, Пиене – семнадцать, и она показалась ему совсем взрослой женщиной. Она заговорила с ним на арландском. Угостила мандаринами, хлебом и похлебкой, дала ночлег. Потом научила имперскому языку и стала его другом.

Задумавшись, Кейн вдруг услышал за спиной ругань. Кто-то задел его плечо. Кейн не запомнил, во что был одет неловкий прохожий. Он продолжил идти.

Кейн свернул за угол, и тут кто-то схватил его за левую руку. Хватка была стальная, не вырвешься. Обернувшись, Кейн увидел незнакомца со смуглой кожей. На вытянутом лице ни одной эмоции, лишь равнодушие. Незнакомец оттащил Кейна в сторону. Это с ним он недавно столкнулся? Кейн встрепенулся. Он не знал. Так задумался, что не заметил такого гиганта – тот был выше Кейна на две головы.

Незнакомец повел его в переулок за колокольней, будто взрослый – ребенка. Кейн не сопротивлялся, только вертел головой, осматривая окрестности. Коренастый мужчина в сером переходил на другую сторону главной улицы. Он посмотрел прямо на Кейна. На главной улице было шумно, всюду сновали телеги, отвозя товары на рынок. Переулок, напротив, был узким и темным.

Ни высокий, ни коренастый не были похожи на недавних обидчиков, но вполне могли работать сообща. Кейн подумал, что сначала следовало избавиться от гиганта. Не медля больше, он выхватил из чехла кинжал и полоснул им по предплечью похитителя. Брызнула кровь. Гигант закричал. Кейн пнул его по голени, наступил на ногу – а носил противник сандалии, – затем изо всех сил ударил левой рукой в челюсть. Противник согнулся, и Кейн воткнул ему кинжал в ногу. Теперь гигант не мог его преследовать. Кейн побежал по переулку. Мужчина в сером лавировал между потоками людей и телег и не успевал войти в переулок.

Кейн забежал за угол. В окрестностях рынка он знал каждый закоулок. Впрочем, куда вел именно этот переулок, он не помнил. Оставалось надеяться, что если он все-таки потеряется, то за ним никто не последует, и просто бежать вперед.

Запыхавшись, Кейн прислонился спиной к грязной стене, сполз на мостовую. Во рту пересохло, ужасно хотелось пить. На другой стороне переулка в той же позе, что и Кейн, развалился пьяница с бутылкой вина в руках. Его сандалии были сильно изношены – похоже, и в правду настоящий бродяга.

Только тогда Кейн заметил муть перед глазами. Очки пропали, и он даже не знал, где и когда потерял их. Когда его схватили? Когда дрался с гигантом? Или когда уносил ноги от смерти?

Кейн вздохнул, чувствуя себя жалким. Он был почти уверен, что эти двое не были заодно с вчерашней группой. После нападения он никуда не ходил, только в таверну Лукана. В переулке его просто хотели запугать. Им было незачем отправлять кого-то на многолюдную главную