Кристен Бритен - Зов Первого Всадника Страница 96

У Спурлока встала перед глазами недавняя встреча в кабинете Захария. Он вспомнил, как солнце играло на лице девушки и как эти двое смотрели друг на друга.

В их взгляде присутствовало нечто большее, чем простая преданность. Это можно будет использовать в будущем. Тогда Спурлок сделал себе зарубку на память и, как обычно, отложил дело до лучших времен.

— По моему убеждению, — заключил он, — девушка совершенно бесполезна для нашей организации.

— Честно говоря, я вообще не вижу, о чем тут говорить, — влезла Мадрин. — Их линия проклята.

— Конечно, Мадрин, — воздел глаза Акстон. — Неоднократно проклята нами.

— Итак, решено, — подытожил Спурлок, — я буду аккуратно следить за девушкой. На данный момент ни отец, ни дочь не представляют угрозы для нашего общества. Но если обстоятельства изменятся, мы вместе с нашим отделением в Корсе должны быть готовы уничтожить их. Думаю, пока клан Г'лейдеонов не подозревает о своем наследии, трогать их не следует.

— Не понимаю, зачем ждать, когда что-то случится? — пробурчал Роббс. — Почему бы не убить их, как лорда Олтона?

— Отличный вопрос, — кивнул Уэлдон. — Отвечаю: мы не можем действовать поспешно. А если, проявив неосторожность, мы обнаружим себя? Боюсь, что убийство Стевика Г'лейдеона и его наследницы привлечет нежелательное внимание. Лично я — за осторожность. Никаких неоправданных поступков! У кого-нибудь есть возражения?

Все промолчали. Спурлок вновь ощутил холодные руки на своем горле, под ухом раздавалось невнятное бормотание.

«Тысяча чертей!» — Желудок сжался, а сердце зашлось от страха, когда необъяснимый холод проник внутрь него. Скорее бы покинуть эту комнату!

— Давайте заканчивать. Слава Морнхэвену.

— Слава Морнхэвену, — откликнулись все хором.

Они вскинули вверх руки, подставляя ладони свету, и Спурлок произнес последнюю фразу на языке Империи:

— Лео диам франте клиос…

Большинство этих людей даже не подозревали о присутствии призраков, которые возбужденно проносились вокруг и сквозь них. Вторая Империя завершила свое собрание исполнением древнего ритуала.

Дневник Адриакса эль Фекса

Недавно вернулись из кровавого рейда в северные территории. Боже, как я устал! Сколько лет все это уже длится? Я почти сбился со счета. Мы, аркозийцы, раса долгожителей, и это дает нам определенные военные преимущества. В то время как местные жители рождаются, стареют и умирают, мы сохраняем свою молодость и способность сражаться.

В ходе минувшей кампании мы подвергли децимации[16] не одну деревню. Все они слились в моей памяти в сплошную безликую вереницу. Как отличить одно стадо рабов от другого? Как запомнить лица тех, кого убил? Мужчины, женщины, дети… К детям, кстати, отношение особое. Они, по словам Алессандроса, будущие родители наших врагов, поэтому мы безжалостно истребляем их, никого не оставляя в живых. Ну, разве только кому-то приглянется молоденькая смазливая мордашка, и он пожелает оставить себе ребенка в качестве раба.

В маленькой стране с названием Кмерн Алессандрос снова использовал Черную Звезду. Эффект был поразительный: людей будто выкосило; большинство их массивных каменных башен сровняло с землей. Надо сказать, жители Кмерна славились своим мастерством каменщиков, они возводили защитные сооружения, непреодолимые для наших войск. Больше они ничего не построят.

С тех пор, как мы перестали получать пополнение из Аркозии, приходится использовать пленных в качестве дармовой военной силы. Нам посчастливилось обнаружить в глубине Равнин Ванда странный народ — эти существа более напоминают животных: тупоумные и звероподобные, они живут в норах из глины и грязи. Покорив их племя, Морнхэвен провел над ними серию экспериментов. В новом, трансформированном, обличье эти люди превратились в умелых и безжалостных убийц.

Увы, Сыны Рхова сочли за благо объединиться с враждебными нам кланами, ибо тоже боятся аркозийского вторжения в их земли. Кроме того, имеются свидетельства, что проживающие к северу элт также решили выступить против нас. Однако Алессандрос не унывает, он уверен, что разобьет их так же, как в свое время разбил Арджентайн.

Не могу отделаться от мысли, что святотатственные опыты Алессандроса повлияли на его психику. Не знаю, в чем тут дело, но принц стал еще мрачнее в своих мыслях. Такое впечатление, будто постоянное использование этерии загрязняет и отравляет его душу. Мне известно, что многие остаются рядом с Алессандросом лишь из страха. Хотя есть и такие, которые приветствуют подобные изменения и извлекают из них выгоду.

Я стараюсь гнать от себя черные мысли… но не могу не высказать догадку: этерия, конечно, это божий дар, но платой за нее является безумие. Возможно, именно такая болезнь и подтачивает Алессандроса.

Сторожевой холм

Городок Чилдри лежал в полудне езды на восток от Сакора. Поскольку Кариган выехала после обеда, у нее был выбор: либо провести ночь в Чилдри, либо заночевать где-то в чистом поле, на обратном пути.

Бедняга Кондор и впрямь истосковался по дороге. И пока он наслаждался скачкой по сельской дороге, Кариган чувствовала, как все заботы улетают прочь. С каждой милей ей становилось все радостнее и легче.

День выдался прекрасный, над головой расстилалось безоблачное небо нежнейшего оттенка — такой цвет можно увидеть на яйцах малиновки. Сначала девушка ехала мимо леса, затем его сменили черничные поляны. На полном скаку она помахала крестьянам, которые собирали последний в этом году урожай. Те радостно ее приветствовали.

Дважды Кариган довелось проезжать через попутные деревеньки, где дети выстраивались вдоль дороги, чтобы поглазеть на королевского посланника.

Здесь тоже люди улыбались ей и просили передать наилучшие пожелания королю Захарию.

Миновав последнюю улочку, девушка пришпорила коня, и вскоре они скрылись за поворотом в облаке пыли.

Ветер трепал ей волосы, впереди ровным бесконечным полотном расстилалась дорога, и сердце Кариган радовалось. Как же давно она никуда не выезжала! Девушка беззаботно смеялась, впитывая в себя зелень травы и окрестных лесов. Вокруг раскинулись бело-желтые поляны, усеянные поздними цветами. Некоторые деревья успели уже одеться в желто-багряный убор, предвещавший скорую осень.

Спустя какое-то время девушка придержала коня, и он перешел на более спокойный аллюр. Вдалеке показалась каменистая возвышенность, называвшаяся Сторожевой Холм. Кусты дикой черники и голубики усеивали ее склоны, и отсюда возвышенность казалась голубоватой громадой на фоне закатного неба. Ближе к вершине растительность исчезала, уступая место голому граниту. Лишь в узких расселинах сохранялись зеленые прожилки чахлых высокогорных трав и кустарников.