Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 95

И это звучало совсем не страшно.

Даже завидно немного.

Глава 42,

где рассказывается об инклюзии и силе искусства

«Иногда, когда в пропасти рождались красивые и здоровые мальчики, их забрасывали обратно в Спарту».

Альтернативное прочтение истории школьником Василием, учеником 5-го класса, озвученное им на уроке

Когда в небесах появился дракон, Афанасий едва не запнулся. Может, и не осудил бы никто, все же огромная черная тварь, с которой на землю сыпался то ли пепел, то ли прах, – вполне уважительная причина прервать пение, но…

Выработанная годами дрессировок привычка оказалась сильнее дракона, а в ушах раздался сиплый голос наставника:

– Нужно думать о том, что вы делаете, а не о том, что вокруг творится.

Мудрый человек.

Надо будет потом, после, приехать. Повиниться. Выслушать, само собою, что Афанасий свои способности под хвост козе спустил. Ну и чаю вместе попить. Как раньше.

Дракон же… А что дракон? Если повернуться в другую сторону, его и не видать особо. Только туман и шеренги мертвецов. А ведь такими аншлагами не всякая звезда похвастать может.

В горле першило. Да и…

– Михайлов! – чей-то рев слева. – Тащи ракетную! И не свисти, что не взял! Давай…

– На вот, – Шайбу кто-то толкнул, – прервись, певец. Сейчас так шандарахнет, что глаза потекут.

И прав оказался. Шандарахнуло. Глаза не потекли, но уши заложило. И зазвенело мелко-мелко, прям как тогда. Шайба потряс головой и флягу принял.

Он, конечно, зарекался, но ведь похоже, что в последний раз пьет. А в последний раз – грех не выпить.

– Хорош чаек! – прочитал Шайба по губам радостное. – На травках! Супружница моя мешает. – Чай был крепок, горек и не содержал ни капли спирта. Как есть – чистый чай. – Пей, пей… Хорошо поешь, душевно так… – Мужик был массивен. Фигура его успела слегка заплыть, но повадки выдавали человека сильного и к силе привычного. – Ишь ты, и ракеты эту погань не берут. А не зря поехал-то! Не зря! Прям сердцем чуял, что раз ярмарка – весело будет. Жалко только, что хороводов нету. Эх, я бы поводил, чтоб с красными девками… главное, чтоб жена не узнала. Да… – Афанасий допил содержимое фляги и головой затряс. – Далеконько держится, паскуда. – Мужик сощурился и все же пустил огненную стрелу прямо с ладони. – Ишь, хитрозадый какой. Ничего, достанем… Если надо, подтянем еще подразделения. И устроим стенка на стенку!

В голосе его звучала радость, искренняя, с легкой толикой безуминки.

– А вы…

– Слушай, я чего тут торчу-то… ты при каком отделении числишься?

– Ни при каком.

– Гражданский, что ли? – Афанасий кивнул. – А поешь… любитель?

– Вообще-то выпускник Гнесинки, – с обидой произнес Афанасий, хотя по лицу мужика было видно, что это ему ни о чем не говорит. – Профессионал.

– О! Это хорошо. Служил?

– Не успел, – он поднял кривую скукоженную руку, – авария…

– М-да… Ладно, рука херня, главное, яйца не отсохли. А раз тут и поешь, то у тебя на месте. Короче, мне тут мозг вынесли, что солист надобен. Для представительских целей. Хор завели сборный, от МВД, а солиста нету. Такого, чтоб прям за душу брало, когда рот разевает. У нас ребят много приличных, но у тебя-то голосина. Кличут тебя как?

– Шайба.

– А по-человечески?

– Афанасий.

– Во! Главное, Афанасий, поешь ты хорошо, отлично просто. Короче, думай. Можешь на контракт пойти. Деньгами не обижу. Жилье выделим. И так-то тоже…

– А могу…

– А можешь и не пойти. Тогда призову, а потом договорюсь с вояками, поменяемся на кого… у нас скрипачей целый выводок, если так-то. Короче, договоримся…

От такого поворота Шайба несколько опешил.

– Я инвалид. Меня нельзя призывать.

– Так-то оно, конечно, нельзя, но… Я тут на совещании одном был, и там министр образования про инклюзию говорил, что ввести хотят. Равные возможности и все такое… в учебе. А мы чем хуже? Будет и у нас инклюзия. В индивидуальном порядке. Ты мне тут глаза не таращи, меня глазами не прошибешь. Думай лучше, – сказал мужик и по плечу хлопнул. – И это… давай еще чего выдай. Душевного… чтоб ребяток приободрить. А то ишь, ослабли. Сразу видно, кто в учебке отлынивал…

Афанасий кивнул и, облизав губы, запел слышанное когда-то:

– Ой, что-то мы засиделись, братцы…

– Во-во, засиделись… Пахоменко! Давай круг собирать. Пора эту паскуду вражескую с небес снимать!

С первым мертвецом Анна столкнулась нос к носу.

Вообще она к конопляному полю отправилась, надеясь сделать пару-тройку коротких роликов, правда, не совсем точно зная, каких именно. Все же снимать без предварительного сценария было сложновато. Но и на месте не сиделось.

И связь пропала. Даже на сосне.

Вроде утром еще была, а теперь совсем пропала. А Петрович сказал, что непонятно, когда восстановится, но причин нервничать нет.

Причин-то, может, и нет… Маме Анна еще вчера отзвонилась. И утром написала, что все в порядке. Папе, к слову, тоже. А бывшему, который оставил три десятка сообщений, ничего писать не стала. Ну его…

– Ну его, – сказала Анна вслух, и Яшка замычал. Обиженно, жалуясь, что его не взяли. Все на войну, а он в коровнике. Обида его была детской и ясной, она читалась в выпуклых Яшкиных глазах, и Анна не удержалась, погладила клочковатую шерсть. – И их тоже. Обойдемся как-нибудь.

Где-то в кустах шелестел Степан, еще не рискуя на глаза показываться. Хотя и к лучшему, Анна теперь себя неудобно чувствовала. Он ее встречать поехал, чтобы не заблудилась, а она, выходит, сбила… Ну и как после этого знакомиться?

А еще заявок на ретрит пришло втрое против ожидаемого. Юлька же утверждает, что это только начало. И надо составлять расписание, чтоб до конца сентября. А там можно поставить веранду и домики зимние и продолжать.

Главное, реклама.

В общем, думалось обо всем сразу и одновременно, как бывает – это папа утверждал – только у женщин. Мысли увлекли, с ними Анна до поля и добралась.

А конопля волновалась. По синеве ее гуляли волны, листья шелестели, и что-то внутри, в глубине поля поскрипывало, похрустывало. Яшка и тот вздыхать перестал. Замер, только мохнатые уши дрогнули и развернулись к лесу.

– Чего? – спросила Анна. Потом оглянулась и крикнула: – Степан! Выходи давай, тут какая-то ерунда творится…

И против всякого здравого смысла – впрочем, папа был уверен, что здравый смысл с женщинами сочетается не слишком хорошо, – к лесу двинулась. Аккурат туда, где синее море подступало к нему вплотную. Конопля с неудовольствием, но пускала.

Анна до лесу дошла и тогда-то с мертвецом столкнулась. Она даже