Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 8

Потом подумал, что юноши здесь нет.

– Ты, посол… не пошел бы? – схохмил тип и опять пистолетом ткнул.

– Куда? – уточнил Калегорм.

– А вот… к нам в гости. – И указал на машинку.

Джип.

Военного образца, пусть и переданный для гражданских нужд, но обводы и черные наросты, под которыми скрывались щитовые установки, не спрячешь. Разве что артефакты разрядились или были демонтированы. Во всяком случае энергетическое поле виделось Калегорму весьма разреженным.

– Мужик, ты что, тупой? Двигай, кому говорят… Посол ссаный.

Слова тип поддержал оплеухой, отвесив ее со всего размаху и так, что Калегорм от неожиданности – будучи последнюю сотню лет послом, он как-то привык к собственной физической неприкосновенности – эту оплеуху пропустил.

Более того, перчатка на человеке была артефакторной. С усилителем.

И сила удара оказалась такова, что Калегорма опрокинуло. В куст. В тот, под которым мочился человек. И гогот его товарищей окончательно разрушил путы разума.

– Шевелись, урод ушастый, пока я тебе тут…

Человек не успел понять, как умер.

Наверное, если бы так и не случившаяся медитация, Калегорм сумел бы смирить и гнев, и иные эмоции, напрочь затмившие разум. Все же представительская работа накладывала свои ограничения. Он бы попытался договориться.

– …ты это снял? Во ржака… – донеслось от машины. – Эй, ты чего творишь!

До них, кажется, начало доходить.

Громко и резко бухнул выстрел. Завоняло порохом и железом, но пулю Калегорм отвел рукой. Сила, почти остановившая движение в его теле, что и заставило осознать близость финала, вдруг покатилась волной.

– Вот… – И обозвали нехорошо.

Ладно, послов обзывали. Это случалось не единожды, особенно во времена прежние, когда правители позволяли себе выражать свои мысли прямо, не особо заботясь о чужих чувствах.

Град пуль забарабанил по щиту.

Послов казнили. И вешали. Рубили головы.

Эдайма Печального, отправленного в году тысяча четыреста тридцать седьмом на острова Ирландии, вовсе четвертовали. А его прадеда еще прежде зашили в мешке со змеями, но это было в Пустынном халифате. Да и выжил он… в отличие от правнука.

Неважно. Главное, что никогда ни в одной стране на посла не мочились! Этого оскорбления душа снести не могла. И лук предков сам лег в руку.

– Че он творит? – нервно поинтересовался кто-то, перезаряжая. – Конь, да вальни ты по нему от души! Тоже ж маг…

Человек привстал над машиной, и над головой его закружила сила.

Маг, стало быть. Уровень третий-четвертый, вполне хватит произвести впечатление на местных. И все эти искры-огоньки оттуда же, от желания впечатлить. У Калегорма такого желания не было. Поэтому стрела просто пробила защитный полог и лобную кость аккурат над переносицей.

– Мать…

Кто-то заорал. Кто-то полез на заднее сиденье, явно пытаясь отыскать оружие помощнее. Водитель завел мотор. Калегорм вытащил еще стрелу.

Джип дернулся и задом выполз на дорогу, неуклюже развернулся. При этом люди, оставшиеся в нем, продолжали стрелять, надеясь пробить щиты количеством.

Калегорм наложил стрелу, раздумывая, как поступить. С одной стороны, не он был инициатором нападения. С другой – инцидент определенно мог обострить отношения с империей…

Что-то бухнуло, и машина, подпрыгнув, кувыркнулась и слетела с дороги, избавив Калегорма от моральных терзаний. Впрочем, лук убирать он не стал. Переступил через покойника, лежавшего смиренно и в таком виде вызывавшего куда большую симпатию, чем в исходном, и подошел к горящему автомобилю.

Пламя, охватившее его целиком и сразу, происхождение имело явно непростое.

Калегорм покачал головой и, влив толику силы, погасил огонь. Не хватало еще лес поджечь. Посмотрев ввысь, убедился, что солнце окончательно поднялось. Оглядел дорогу, но других машин на ней не было. Обернулся к трупу и, вздохнув, вытащил сотовый. Геометку надо поставить, все же тела стоит подобрать. Заодно пусть артефакты проверят. Что бы там ни рвануло, оно было явно незаконным и нестабильным. Впрочем, это не его проблема.

Калегорм вышел на дорогу и сверился с телефоном. Да, место правильное, до Подкозельска оставалась пара коротких переходов.

Тропа сама легла под ноги, а с ней вернулось почти утраченное спокойствие. Почти вернулось.

Нет, это ж надо было додуматься… посла и в лужу макнуть… редкостное неуважение. И ноту протеста Калегорм тоже выдвинет. Или не стоит? Свидетелей позора не осталось, нанесенное оскорбление он смыл кровью. Точнее жизнью. Или «смыл жизнью» не очень правильно с точки зрения языка? Тогда как правильно?

Под сии умиротворяющие размышления эльфийский посол продолжил путь.

Часом позже он оказался на другой дороге, мало отличавшейся от первой. Калегорм не планировал здесь останавливаться, но ощутил некоторую нестабильность тропы и, соступив с нее, позволил себе осмотреться.

Дорога. Машины. Люди.

Заграждения. Правда, какие-то условные: знак ремонта, но никакой тяжелой техники рядом. Зато из крыши джипа, наполовину ушедшего в землю, торчат кривые корни.

– Доброго дня. – Калегорм поправил походный мешок.

Лямки расшатались, и мешок норовил сползти с плеча, что несколько раздражало.

К нему подходили медленно и с опаской. Лук со стрелами Калегорм предусмотрительно убрал – все же международные пакты не предусматривали передвижения послов с артефактным оружием. Хотя… По документам лук проходил как историческая ценность, принадлежащая роду. Что, в принципе, тоже было правдой.

– Доброго, – замерев шагах в десяти, произнес бритоголовый парень, причем поза выдавала некоторую испытываемую им напряженность. – А вы в Подкозельск, верно?

– Верно. – Калегорм изобразил дружелюбную улыбку, отчего человек вздрогнул и попятился было, но остановился, наткнувшись на остальных.

– Тогда… вам туда. Прямо по дороге, никуда не сворачивая. Главное, аккуратно, тут лужа большая. И берега топкие. Но если по краешку, то пройти можно.

– Благодарю. – Калегорм отвесил поклон. – Учту.

Лужу он слегка подправил. И почву размытую укрепил. Вежливым людям он всегда был готов помочь.

– Стоять! – Тимур успел ударить по руке напарника, который вытащил-таки пистолет и старательно целился в долговязую фигуру.

Эльф спокойно шагал по дороге.

Три шага, и фигура словно поплыла, растекаясь в воздухе.

– Ты чего? – Пашка пистолет убрал в тот момент, когда очертания ее вовсе размыло. – Совсем сдурел… Чего ты вообще с ним цацкался?

– А тебе мало? – поинтересовался Тимур, успокаивая дрожь в руках.

И сдержался, чтобы эти руки не поскрести. Зудели.

Левая то ли от укусов, то ли от нервов пошла волдырями, а на щеке проступили красные пятна. И вспомнились матушкины рассказы о его, Тимура, тяжком детстве и атопическом дерматите, с которым матушка сражалась, не жалея нервов и сил.

Вернулся, стало быть.

– В том