Иван Галкин - По мостовой из звёзд Страница 71

— Вопрос не в этом, Скиталец. Вопрос в том, в рамки какой модели ты можешь вписать свое существование. Придумать можно все что угодно.

Саша решил, что ответил бы тогда так:

— А разве не стремление выйти за рамки модели дает людям развитие науки? Пока что-то не доказано это хороший стимул. И пусть чтобы понимать мир не надо ничего придумывать… Но стремиться надо к чему-то настолько великому и несуразному, что окружающие скажут о таком — лишь сказка. Кто-то же дойдет, докажет… И это будет новой моделью.

И Скиталец звонко рассмеялся.

Мальчик по имени Соловьев Саша сидел на потрескавшемся поребрике, на крыше городской больницы N3. Слегка зажмурившись, он глядел на танец рассветных огней на перекрестье улиц, за спинами старых домов.

Перед ним стояло больше вопросов, чем было месяц назад. Месяц ли? Он не мог с уверенностью сказать даже этого. Он вспоминал слова своего хорошего знакомого, говорившего:

— Никто не даст тебе готовых истин. Не спустится господь и не покажет тебе всю подноготную. Только другие люди расскажут тебе о мире. Но вот в чем шутка — это не настоящий мир, это лишь их видение мира. И нет там ни одной истины.

Очень просто это понять — человек скажет тебе утверждение, основанное на каких-то понятиях. А ты уточняй эти понятия. И, в конце концов, упрешься в стену из аксиом. Аксиомы не доказаны, но именно на них держится мир. Как на трех китах.

— Но во что тогда верить? — в смутах спрашивал он знакомого.

И знакомый отвечал.

— Верь в Жизнь, — Саша тихо произнес эту фразу вслух.

— Казалось бы — зачем тогда знания? Но природа давным-давно забрала у тебя право на такие глупые вопросы. Дав тебе любопытство. Человек никогда не перестанет разгадывать тайны. И именно так, совсем этого не замечая, он сам создает себе бога. Внутри себя.

Саша сидел, глядя на огненный шар, с интересом выглянувший из-за горизонта. Шар, желавший увидеть рожденные во мраке тайны и дать людям свет новых свершений. Ветер ворошил копну темно-жетлых волос, и Солнце видело, как Скиталец улыбался.