Генри Олди - Кровь пьют руками Страница 71

…И тут же подались назад. Что-то встает с земли — с грязного мокрого асфальта. Человек!

Человек?!

— Святый Боже! — повторяет мой сосед. Странно, я, кажется, раньше видела этого интеллигентного с галстуком. Но где?

…Из динамиков доносится вопль. Вопль — и дружный мат десятков глоток. Они тоже поражены.

Тот, кто встал с асфальта, слишком высок. Слишком широкоплеч. Слишком…

— Миня! — растерянно произносит шаман Молитвин. — Миня, ну что же ты!

Солдаты вновь кидаются вперед, и я лишь успеваю заметить шлем — странный рогатый шлем на голове у высокого, кого только что топтали и били прикладами. Он с ревом бросается на врагов, одним движением сбивая наземь полдюжины черных подшлемников. Остальные вновь отбегают, вскидывают автоматы…

— Не надо! — Молитвин вскакивает с места, кидается к экрану. — Он же ребенок! Он же ничего!..

Из динамиков доносится знакомый сухой треск. Черная широкоплечая фигура идолом застывает на месте, а затем медленно валится навзничь.

На миг мне становится жалко неведомого Миню. Угораздило парня сунуться прямо к этим! Вот и— к тебе слетели пташечки с колоколенки!

…Те, на экране, явно довольны. Возле застывшего на грязном асфальте огромного тела собирается толпа, кто-то достает фотоаппарат…

Веселятся недолго. Фотограф машет рукой, и бравые вояки спешат к ближайшему магазину. Камера скользит по вывеске — «FBR». Кажется, я там когда-то была и подивилась странному названию.

— Здесь у нас ничего нет, — тихо, словно для самого себя, произносит генерал. — Где ближайший заслон?

— Храм-лечебница № 15, «психушка», — еще тише отвечает лейтенант. — Взвод старшего лейтенанта Пескаренко.

…А на площади уже вовсю идет грабеж. Через разбитую витрину выбрасывают ящики, кто-то откупоривает бутылку, добычу грузят прямо на танки, один из грузовиков — громадный «Урал» — подъезжает ближе…

Но вот ситуация меняется. Из-за угла прямо к занятой делом толпе неспешной походкой направляется худощавый коротышка в старом ватнике и подшитых темной кожей валенках. Лица не разглядеть, но, судя по всему, неизвестный не празднует труса.

— Валентин, — вздыхает Ворон-Молитвин. — Валька!

Вне сомнения, у шамана полно знакомых в Дальней Срани. И знакомых непростых!

Коротышка в ватнике смело проходит в самую гущу толпы. Вначале его не замечают, но вот один из вояк, только что опорожнивший пузатую бутылку, недоуменно поворачивается, тычет кулачищем в грудь незваного гостя.

Дальнейшее происходит в мгновение ока. Из динамиков доносится хрип, переходящий в свист. Коротышка на экране поднимает сжатый кулачок, подносит прямо к носу громилы…

Оператор возится у взбесившегося динамика, тот продолжает хрипеть, время от времени посвистывая, а коротышка в ватнике уже вовсю машет руками. Толпа расступается, образуя широкий полукруг. Кто-то, зажимая уши, пятится назад…

— Та це ж Валько-матюгальник! — не выдерживает ефрейтор-"сагайдачник", до этого скучавший возле литой стальной двери. — Той, шо злыднив гоняе! Ну, всэ! Тэпэр всий их машинерии — гаплык!

«Злыдням» в бушлатах и подшлемниках тоже приходится туго. Но вот кто-то с сержантскими лычками дергает стволом автомата…

…И ничего. Динамик по-прежнему хрипит, коротышка машет руками, мародеры в бушлатах начинают медленно расходиться. Вот еще один поднимает, автомат, целя в спину, и вскоре опускает. Осечка? Или действительно — «гаплык»?

Валентин-Валько подходит к неподвижному черному телу, опускается на корточки, гладит убитого по выпуклому крутому лбу. И вдруг я понимаю, что на неведомом Мине не шлем и не карнавальная маска…

Если б еще знать, почему мне на ум самовольно приходит алкаш Залесский?

В углу молчит нахохлившийся Ворон. Вопрос замерзает на языке.

— М-минотавр! — чуть слышно шепчет Игорь. — Жэка-Потрошитель! Вот б-бедолага!

Потрошитель? Я грустно улыбаюсь. Будь бедный Миня и вправду Потрошителем!..

Динамик, пару раз присвистнув напоследок, умолкает. Слышатся далекие голоса, негромкая ругань. Коротышка исчез, словно сквозь асфальт провалился. А может, и вправду?

— Улица Гвардейцев-широнинцев! — быстро произносит лейтенант, наскоро переговорив с оператором. — Стрельба!

Он смотрит на Бажанова. Тот кивает. Оператор переключает экран…

В глаза плещет черное тяжелое пламя. Танк — огромный, приземистый, с номером «203» на приплюснутой бащне — слепо тычется прямо в дверь девятиэтажки. Бетон не выдерживает, и горящая громада наполовину уходит в глубь дома. Рядом пылает еще одна машина, танкисты выскакивают из люка…

— Ого! — констатирует мой интеллигентный сосед.

Я не спорю. Действительно, «ого!». Теперь на экране — вся улица; Возле пустого, зияющего выбитыми окнами дома горят танки. Три уже мертвы, четвертый пытается отползти, теряя разбитую гусеницу. Остальные пятятся назад, недоуменно ворочая башнями. А рядом, возле тротуара, с невозмутимым видом за всем этим адом наблюдают «коропоки». Целая дюжина. Одна из обезьян держит в лапах жестяную банку с «колой»…

— Кто там? Какая группа? — быстро спрашивает Бажанов, но лейтенант лишь недоуменно пожимает плечами.

…Вспыхивает еще один танк. «Коропоки» подпрыгивают, переглядываются.

— Ага, вот он!

В голосе лейтенанта — удовлетворение и одновременно крайнее изумление. «Он» — на балконе второго этажа. Старичок, лицо утонуло в морщинах, на голове — странный остроконечный головной убор, похожий на богатырский шлем. В руках у старичка — что-то длинное, широкоствольное.

— По-моему, «ПТР» образца 1940 года, — в голосе Бажанова слышится профессиональное любопытство. — Господин Молитвин, ваши кадры? Шаман всматривается, кивает.

— Мои. Бозенко Афанасий Иванович. Наш завлаб в НИИПриМе.

— Так то ж дид Банзай! — вновь подает голос ефрейтор. — Сусида мий! От дид!

Между тем загадочное оружие изрыгает пламя. Раз, потом еще раз.

— Ого! — это уже лейтенант. — Товарищ генерал, а разве «ПТР» не перезаряжали? Там же один заряд!

Черный Ворон во френче хрипло смеется.

— А он просто забывает! Перезаряжать забывает. Он и свет в туалете не всегда выключает. Старый уже! Он ведь — последний из широнинцев, господа! Это его улица.

— Позвольте! — Мой интеллигентный сосед привстает, изумленно разводит руками. -Но взвод лейтенанта Широнина погиб весной 1943 года! Осталось только четверо!

Знатоку никто не отвечает. Не до того. Длинноствольное оружие продолжает лупить. Танки уходят. «Коропоки» встают и начинают расходиться, словно зрители после киносеанса.

— А я такую шапку знаю! — радостно сообщает лейтенант. — Ее «буденовкой» называли, я в кино видел!