Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин Страница 62

Бинго искушаем надеть кольцо. Он надевает. Всадники [?идут] на него. Он видит их ясно — свирепые белые лица ….. Он выхватывает меч, и тот сияет, как огонь. Они отступают, но один Всадник с длинными серебряными волосами и [?красной рукой] прядает вперёд. Бинго ….. слышит, как кричит Элберет Гилтониэль ….. ударил по ноге Всадника. Он почувствовал ….. холодную [?боль] в плече. Была вспышка …..

Нападение на лощину вошло прежде мысли о том, чтобы Топотун пел им нараспев и рассказал повесть древних дней, и материал его повести остаётся в этой рукописи в очень грубом виде, на первичной стадии сочинения, явно требуя того сжатия, какое он получил впоследствии.

Более разработанный карандашный черновик возобновляется с того места, где Топотун кончает, и из того, что можно прочесть, видно, что окончательная история нападения Кольцепризраков теперь была налицо вполне. И тогда, не считая нескольких подробностей (как то, что Кольцепризраков трое, а не пятеро), текст, написанный чернилами поверх черновика, достиг законченной истории: ни одна черта этой грозной сцены — мучительное напряжение на холодном склоне в лунном свете, тёмные фигуры, глядящие сверху на хоббитов, сбившихся вокруг костра, неодолимое требование к Хранителю Кольца себя обнаружить и окончательное явление того, что скрывалось под чёрными плащами Всадников, — не отсутствует, и всё рассказано почти теми же самыми словами, что и в «Братстве Кольца». Значение Кольца, в его власти являть и быть явленным, в его действии как моста между двумя мирами, двумя способами бытия, было достигнуто раз и навсегда.

Полнота и звучность этой сцены на холме Заверть тем более примечательны, если вспомнить, что (по отношению к «Властелину Колец», каким он в конце концов стал) всё ещё было крайне ограничено в размахе. Если природа Кольца в его действии на носителя была теперь вполне замыслена, то нет ещё и намёка на то, что в его крошечном круге лежит судьба Средиземья. И вправду, далеко не наверное, что мысль о Правящем Кольце уже возникла. О великих землях и историях к востоку и югу от Мглистых Гор — о Лотлориэне, Фангорне, Изенгарде, Рохане, нуменорских королевствах — нет и тени намёка. Я очень сомневаюсь, что, когда Кольцепризраки поднялись над краем лощины под Завертью, мой отец предвидел в Путешествии что-либо большее, чем то, что Кольцо должно пройти за Горы и найти свой конец в недрах Огненной Горы (с. 126). В октябре 1938 года он ещё мог сказать Стэнли Анвину (см. с. 173), что надеется представить новую повесть в начале следующего года.

Глава 11. ОТ ЗАВЕРТИ ДО БРОДА

Рукопись первоначальной главы VIII продолжается без всякого перерыва в той же форме — чернила поверх карандаша. Если в ранней части той главы я привёл полный первоначальный текст даже в заключительном отрывке, где почти нет существенных отличий от FR (ибо нападение Кольцепризраков — сцена исключительной важности), то в этой части я делаю так не везде. Повествование очень близко к главе 12 FR «Бегство к Броду» (с немалым числом мелких отличий и кое-какими не столь мелкими), и на большом протяжении формулировки почти те же. Однако в тех местах, где первоначальный текст не приводится, следует понимать, что все сколько-нибудь значимые отличия отмечены.

После того как рассказано, что хоббиты (Сэм в FR) услышали голос Бинго, выкрикивающий странные слова, далее сказано, что они «видели красную вспышку, и Топотун примчался с пылающим деревом». Так же и в отрывочном наброске, данном на с. 188–189, — «Была вспышка», но в FR этого нет. Возможно, отсылка к мечу Бинго, что «мерцал красным, словно горящая головня» (с. 186), — подробность, сохранённая в FR, с. 208. Первое возвращение Топотуна в лощину рассказано чуть иначе, но это главным образом потому, что недоверия Сэма к Бродяжнику здесь, разумеется, нет, и в старой версии нет ничего, что соответствовало бы словам Бродяжника к Сэму наедине (FR, с. 209–210). Подняв с земли чёрный плащ, Топотун сказал лишь: «Это удар твоего меча. Какой вред он причинил Всаднику, не знаю. Огонь лучше».

Об ателасе не сказано, что его принесли в Средиземье Люди Запада: «это целебное растение, ведомое лишь эльфам и кое-кому из тех, кто бродит в глуши: ателасом они его зовут».[1] Любопытная подробность: когда ателас приложили к ране Бинго, он «почувствовал, как боль и ощущение леденящего холода унялись в правом его боку», и снова дальше в главе — «правая его рука была безжизненна» (FR, с. 215). Так же, когда Бинго выхватил меч и встал перед Всадниками у Брода, мой отец сперва написал: «Меч он повесил у правого бока; левой рукой он схватил рукоять и вытянул его», — хотя это и вычеркнул. Он, очевидно, решил, что было ранено левое плечо Бинго, и потому вписал слово «левое» в описание самого ранения (с. 186), но не исправил только что упомянутые случаи «правого».

Покинув лощину под Завертью, они взяли с собой дрова Гэндальфа («ибо Топотун сказал, что отныне дрова должны всегда быть частью их припасов, когда они вдали от деревьев»). Ничего не сказано об омоложении пони Билла Ферни (если это и впрямь был пони Билла Ферни, с. 175). Дальних криков Чёрных Всадников, что они слышали, пересекая Дорогу, в FR (с. 211) в старой версии нет.

Описание пути на восток от Заверти поначалу довольно близко к тому, что в FR, хотя сроки слегка иные, но географию предстояло значительно изменить. Привожу полностью отрывок, следующий за словами «Даже Топотун казался усталым и удручённым» (FR, с. 212).

Прежде чем кончился первый дневной переход, боль Бинго начала расти снова, но долгое время он о ней не говорил. Так прошли три или четыре дня без особых перемен в местности и виде, разве что позади них Заверть медленно оседала, а впереди далёкие горы маячили чуть ближе. Погода держалась сухая, но серая от туч, и их гнёл страх погони. Но днём её не было и следа, и хотя ночью они держали стражу, ничего не случалось. Они страшились увидеть чёрные фигуры, крадущиеся в тусклой серой ночи под прибывающей луной, завешенной тонким облаком, но не видели и не слышали ничего, кроме вздоха увядающих листьев и трав. Казалось, что, как они и не смели надеяться, их быстрое пересечение Дороги осталось незамеченным и враг