Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань Страница 60

По залу пронесся тихий, подавленный шепот. Девушке, не состоящей в браке с членом императорской семьи, никогда ранее не давали титул Первого Ранга. Это уравнивало меня в статусе с высшими министрами.

Но глашатай не закончил.

— Именем Небесного Владыки, даруется особый указ! — голос евнуха возвысился. — Леди Чон Ю-Ри и её прямым потомкам даруется право…

Евнух запнулся. Он посмотрел на свиток, словно не верил своим глазам, затем бросил неуверенный взгляд на Регента. Ли Джин едва заметно, но грозно кивнул.

— … Даруется право свободного распорядка дня! — выкрикнул глашатай. — Леди Чон освобождается от обязанности присутствовать на утренних церемониях Двора. Никто, под страхом сурового наказания, не смеет тревожить её покой до наступления часа Овцы!

В зале наступила тишина. Министры открывали и закрывали рты. Генералы моргали. Узаконенное, подтвержденное императорской печатью право на сон? Это был нонсенс. Это было попрание всех устоев конфуцианской этики!

Я стояла с идеально прямой спиной, опустив глаза в пол, чтобы никто не увидел, как я изо всех сил кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь не рассмеяться в голос. Он действительно сделал это. Ли Джин вписал мое условие в официальный государственный указ.

— Такова наша воля, — произнес Ли Джин.

— Десять тысяч лет жизни Регенту! — хором выдохнул потрясенный зал, падая ниц.

После завершения официальной части начался грандиозный банкет. Столы ломились от изысканных яств. Музыканты заиграли плавную, торжественную мелодию.

Меня усадили на почетное место, по правую руку от помоста Регента. Мой отец занял место по левую.

Я опустилась на парчовую подушку. Боль в спине, вызванная тяжестью парадного наряда и многокилограммового парика, стала почти невыносимой.

Я сидела, сохраняя безупречную осанку, и чувствовала, как медленно, но верно моя жизненная энергия утекает сквозь пальцы. Я даже не могла дотянуться до блюда с запеченными перепелами, потому что для этого нужно было наклониться, а шея отказывалась сгибаться под весом нефрита.

«Я сейчас умру, — тоскливо подумала я. — Я спасла Империю, но умру от радикулита на собственном чествовании».

Ли Джин, сидевший на своем троне, вел неспешную беседу с послами из западных провинций. Он выглядел увлеченным разговором, но я знала, что его внимание не упускает ни одной детали в зале.

В какой-то момент его взгляд скользнул по мне.

Он заметил едва уловимую, судорожную напряженность в моих плечах, то, как я чуть прикусила губу, пытаясь сдержать вздох боли.

То, что произошло дальше, заставило весь Двор вновь затаить дыхание.

Наследный Принц, не прерывая беседы с послами, сделал едва заметный жест рукой. К нему тут же подбежал Главный евнух Чхве. Ли Джин что-то тихо сказал ему.

Евнух побледнел, поклонился и поспешно удалился в боковую комнату.

Через минуту он вернулся. В руках он нес большую, пухлую, обтянутую мягчайшим мятным шелком подушку. Ту самую подушку с моей кушетки из Павильона Убывающей Луны.

Евнух подошел к моему столику.

Ли Джин, прервав разговор с послами на полуслове, плавно поднимаясь на ноги.

В зале воцарилась тишина, музыка смолкла. Никто не понимал, что происходит. Регент Империи покинул свое место во время банкета — событие, выходящее за рамки любых протоколов.

Он подошел ко мне.

Я подняла на него растерянный взгляд.

— Ваше Высочество? — прошептала я, не понимая, что он задумал.

Ли Джин не ответил. Он забрал подушку из дрожащих рук евнуха, а затем, на глазах у сотен онемевших от шока аристократов, Наследный Принц Империи обошел мой столик, встал у меня за спиной и наклонился.

Его руки, сильные и бережные, легли мне на плечи.

— Подайтесь чуть вперед, моя Тень, — его низкий, бархатный шепот коснулся моего уха, вызывая табун мурашек.

Я послушно, хотя и с трудом из-за наряда, наклонилась.

Ли Джин аккуратно, с нежностью, от которой у меня перехватило горло, подложил мягкую шелковую подушку прямо между моей ноющей поясницей и жесткой спинкой церемониального сиденья.

Затем он выпрямился, его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, словно защищая от невидимой угрозы.

— Так лучше? — спросил он громко, чтобы слышали все.

Я откинулась назад. Мягкий пух принял форму моей уставшей спины. Боль отступила мгновенно, сменившись волной обволакивающего комфорта.

— Это божественно, Ваше Высочество, — выдохнула я, закрывая глаза от удовольствия. Моя маска неприступной леди дала трещину, уступив место искренней, ленивой радости. — Вы только что спасли мою жизнь в третий раз.

— Это мой долг, Леди Чон, — произнес он с легкой полуулыбкой и, развернувшись, неспешно вернулся на свое место.

Зал молчал. Министры смотрели на эту сцену с выражением полного, абсолютного недоумения. Будущий Император, человек, который отрубил руку мятежному генералу не моргнув глазом, только что лично подложил подушку под спину своей компаньонке. Это был жест глубочайшей, почти скандальной заботы, которую мужчина проявляет только к своей истинной жене.

Я скосила глаза влево, туда, где сидел мой отец.

Чон Хасо сидел, замерев с занесенной над столом чаркой вина. Его лицо было напряженным, а знаменитая аура Бога Войны, казалось, была готова вырваться наружу и разнести этот зал в щепки. Он смотрел на Ли Джина взглядом, в котором читался откровенный вызов:

«Как ты смеешь так открыто претендовать на мою дочь?».

Ли Джин встретил этот взгляд. Он не отвел глаз, не стушевался перед легендарным генералом. Взгляд молодого правителя был спокоен, тверд и почтителен, но в нем читалась непреклонность.

«Она моя. И я буду заботиться о ней так, как она того заслуживает. И вы, Гук-Гон, ничего не сможете с этим поделать».

Это была немая битва двух хищников. Битва, в которой не звенела сталь, но в которой решалось всё.

А затем я перевела взгляд в нишу, где сидела моя матушка.

Леди Юн Сора, облаченная в свои любимые фиолетовые шелка, невозмутимо попивала чай из изящной чашечки. Она видела всё, видела, как Ли Джин наклонился ко мне, видела подушку. И она видела дуэль взглядов между её мужем и будущим зятем.

Матушка медленно, с кошачьей грацией опустила чашечку на блюдце. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Ли Джина.

На её губах расцвела та самая знаменитая, опасная и бесконечно ленивая улыбка «Кровавого Вихря». Улыбка женщины, которая понимала толк в хороших стратегиях и в правильных мужчинах.

Она поймала взгляд Хасо, который всё еще буравил Принца, и чуть заметно, отрицательно качнула головой, а затем одними губами, так, чтобы понял только он, произнесла:

«Он принес ей подушку, Хасо. Успокойся. Этот